Творцы заклинаний
Шрифт:
— Я просто сердита, вот и все.
— Сюда на ярмарку приходят цыгане. Они могли ее украсть.
Матушка была готова поверить чему угодно насчет городских жителей, но в вопросах, касающихся цыган, она чувствовала себя как рыба в воде.
— В таком случае они гораздо глупее, чем я считала, — бросила она. — Послушай, у нее же есть посох.
— А какой от него толк? — вопросила Хильта, которая готова была расплакаться.
— По-моему, из того, что я тебе говорила, ты ровным счетом ничего не поняла, — сурово произнесла матушка. — Нам просто
— Чего ждать?
— Воплей, грохота, огненных шаров, чего угодно, — неопределенно ответила матушка.
— Это бессердечно!
— О, горожане сами на это напрашиваются. Давай, лети вперед, поставь чайник на огонь.
Хильта озадаченно посмотрела на нее, после чего уселась на метлу и медленно, рыская в разные стороны, скрылась в темноте среди дымоходов. Если бы метлы можно было сравнивать с машинами, данный экземпляр подметательного аппарата весьма смахивал бы на “жучок”-малолитражку с разбитыми окнами.
Матушка проводила Хильту взглядом и затопала следом по мокрым улицам. Для себя она решила твердо: ничто на свете не заставит ее подняться в воздух на одной из этих штуковин.
Эск лежала на огромной, мягкой и слегка влажной перине, покрывающей кровать на чердаке “Шутки”. Девочка чувствовала себя усталой, но заснуть не могла. Во-первых, кровать была слишком сырой и холодной. Эск с беспокойством спросила себя, хватит ли у нее смелости попытаться согреть перину, но потом передумала. Ей почему-то никак не давались заклинания, вызывающие огонь, как бы осторожно она ни экспериментировала. Они либо не срабатывали вообще, либо срабатывали чересчур хорошо. В лесу вокруг домика стало опасно ходить из-за ям, оставленных исчезающими огненными шарами. Матушка сказала, что если из затеи с обучением на волшебника ничего не выйдет, то, по крайней мере, Эск сколотит кругленькое состояние, строя нужники или выкапывая колодцы.
Девочка перевернулась на другой бок, пытаясь не обращать внимания на идущий от перины слабый грибной запах. Она вытянула руку и нащупала в темноте посох, стоящий у спинки кровати. Госпожа Скиллер упорно настаивала на том, чтобы забрать его вниз, но Эск вцепилась в посох мертвой хваткой. Это была единственная вещь в мире, которая абсолютно точно принадлежала ей.
Отполированная поверхность с необычной резьбой казалась странно успокаивающей. Эск заснула, и ей снились браслеты, неизвестные свитки и горы. Далекие звезды над горами и холодная пустыня, где неведомые существа ковыляли по сухому песку и смотрели на нее фасетчатыми, как у насекомых, глазами…
Где-то скрипнула ступенька. Немного погодя скрип повторился. Потом наступила тишина, именно та задыхающаяся, мохнатая тишина, которая происходит оттого, что кто-то старается стоять как можно более неподвижно.
Дверца на чердак приоткрылась. В ее проеме появился Скиллер — черная тень на фоне горящих на лестнице свечей. Он тихо пошептался с кем-то, затем на цыпочках, стараясь не шуметь, двинулся к изголовью кровати.
Оставшегося воздуха едва хватило для крика, когда посох в руках трактирщика шевельнулся. Скиллер почувствовал чешую, кольца, мускулы…
Эск, подскочив, села на кровати и успела увидеть, как Скиллер, отчаянно отмахиваясь от чего-то невидимого, что обвило его руки, падает назад и скатывается с чердака по крутой приставной лестнице. Снизу послышался еще один крик, свидетельствующий о том, что трактирщик свалился прямо на свою жену.
Посох с грохотом упал на пол и остался лежать там в окружении слабого октаринового сияния.
Эск соскочила с кровати и босиком подбежала к дверному проему, из-за которого неслись ужасные проклятия. Добра это не сулило. Эск выглянула в дверь, и ее взгляд упал на лицо госпожи Скиллер.
— Отдай посох!
Эск зашарила рукой по полу у себя за спиной, и ее пальцы сомкнулись на отполированном дереве.
— Ни за что. Он мой.
— Это неподходящая вещь для маленьких девочек, — рявкнула жена трактирщика.
— Он принадлежит мне, — заявила Эск и спокойно закрыла дверь.
Какое-то мгновение она прислушивалась к доносящемуся снизу бормотанию, пытаясь решить, что делать дальше. Превратив эту парочку во что-нибудь мерзкое, она только поднимет ненужный шум. Тем более что она не совсем представляла, как это сделать.
Дело было в том, что магия срабатывала лишь тогда, когда Эск о ней не думала. Сознание здесь не помогало, а лишь мешало.
Эск прошла к крошечному окошечку и распахнула его. В комнату ворвались ночные запахи цивилизации — аромат влажных улиц, благоухание садовых цветов, легкие намеки на переполненную отхожую яму. За окном тускло поблескивала мокрая черепица.
Когда Скиллер снова полез вверх по лестнице, Эск вытолкнула посох на крышу, выбралась следом и, чтобы не упасть, ухватилась за резные украшения, окаймляющие окно. Крыша спускалась к какой-то пристройке, и Эск, едва удерживая вертикальное положение, наполовину соскользнула, наполовину сбежала по неровной черепице. Прыжок с высоты шести футов на груду старых бочек, быстрый спуск по скользкому дереву — и вот она уже бежит через двор трактира.
Взбивая ногами уличный туман, она услышала звуки начавшейся в “Шутке” перебранки.
Скиллер пронесся мимо жены, положил ладонь на кран ближайшей бочки и, помедлив, нерешительно открыл его.
Комнату наполнил острый как нож запах персикового бренди. Скиллер перекрыл кран и расслабился.
— Ты боялся, что оно превратится в какую-нибудь гадость? — осведомилась жена. Он кивнул.
— Не будь ты таким неуклюжим… — завела она.
— Говорю тебе, он меня укусил!
— Ты мог бы стать волшебником, и мы навсегда расстались бы с этим паршивым трактиром. Неужели у тебя вообще нет амбиций?