Твое сердце принадлежит мне

Кунц Дин Рей

На фотографии голова мертвой женщины лежала на подушке. Ее золотые волосы, аккуратно, с любовью и заботой расчесанные, обрамляли лицо.

А вот полоски липкой ленты, прихватывающие верхние веки ко лбу, выглядели надругательством над покойницей.

Если раньше сердце Райана билось громко и неритмично, то теперь устойчиво и спокойно, и в доме тоже воцарилось спокойствие, и в ночи вокруг дома, словно все люди в Лас-Вегасе в этот самый момент заснули или рассыпались пылью, все колеса перестали вращаться, двигатели заглохли, птицы

не могли ни махать крыльями, ни петь, ползающих тварей парализовало, воздух застыл, а время остановилось, оборвав тиканье часов.

Реальным был этот миг абсолютной тишины или воображаемым, но Райану захотелось заорать во весь голос и разорвать тишину, прежде чем она навсегда поглотит мир.

Он, конечно, не закричал, потому что почувствовал скрытый смысл этого мгновения: истина требовала, чтобы до нее докопались.

Тишина, похоже, изливалась с фотографии, которая лежала на столе перед Райаном, изливалась и заполняла мир, словно лицо мертвой Терезы могло заглушить все звуки, чтобы привлечь внимание Райана. Его подсознание командовало: «Наблюдай, замечай, раскрывай». Этот образ таил в себе что-то очень важное для него, шокирующее откровение, которое он до сих пор упускал из виду, хотя именно оно, возможно, могло его спасти.

Райан всматривался в ее мертвый взгляд, гадая, а не смогут ли переплетения света и тени, отраженные в ее глазах, показать комнату, в которой она умирала, людей, которые присутствовали при ее кончине, а возможно, и что-то еще, объясняющее его нынешнее, чреватое смертью состояние.

Отражения были очень уж крошечные. И Райан ничего не мог в них различить, как ни щурился.

Его взгляд прошелся по щекам Терезы, впадинам и изгибам носа, по идеальной формы губам.

С них более не срывалось дыхание, только тишина, но он надеялся услышать, мысленным ухом, несколько слов, которые объяснили бы, почему у него гипертрофическое сердце, и открыли будущее.

Какое-то движение, уловленное периферийным зрением, заставило Райана вздрогнуть.

Он поднял голову, ожидая, что один из покрытых пленкой трупов вырвался из удерживающей его арматуры и пришел за ним.

Но в кабинет из коридора вошла безымянная брюнетка, и ее голос разрушил чары тишины.

– Я далеко не впечатлительна, но от этого дома мурашки бегут по коже.

– У меня тоже, – ответил Райан.

Вытащил фотографию Терезы из пластикового конверта, отложил в сторону, закрыл папку.

– Он ее хватится, – предупредила брюнетка.

– Возможно, и хватится. Мне без разницы. Пусть гадает, куда она подевалась.

Райан положил обе папки на книжную полку, откуда их и брал.

Брюнетка стояла в дверном проеме, привалившись к косяку, сложив руки на груди.

– Мы за ними следим. Они уже пообедали и уехали к ней на квартиру.

Райан решил, что брюнетке лет тридцать, от силы тридцать пять, но вела она себя так, будто прожила на свете

лет на десять больше. Излучала уверенность в себе, которая основывалась скорее на мудрости, чем на гордости.

– Вы бы ему позволили? – спросил Райан.

– Позволила что?

– Прикоснуться к вам.

Ее глаза напоминали уже не надгробные камни, а стены замка, и только идиот мог решиться пойти на их штурм.

– Я бы отстрелила ему крантик.

– Я верю, что отстрелили бы.

– И оказала бы немалую услугу человечеству.

– Почему Ребекка позволяет? – задал он еще один вопрос.

– Что-то с нею не так.

– Что?

– И не только с нею. Половина мира влюблена в смерть.

– Только не я.

Брюнетка обвиняюще глянула на фотографию Терезы, которая осталась на столе.

– Это всего лишь доказательство, – пояснил Райан.

– Чего?

– Пока не знаю.

Ранее он обыскал стол. Теперь открыл ящик, где лежали канцелярские принадлежности, достал конверт девять на двенадцать дюймов, сунул в него фотографию.

– Здесь мне больше нечего делать, – подвел он итог.

Они вместе обошли дом, погасили в комнатах свет, притворяясь, будто не прислушиваются к шагам трупов, идущих следом.

В вестибюле брюнетка остановилась у пульта охранной сигнализации.

– Уходя, он поставил дом на охрану. Я должна сделать то же самое.

Когда она набирала код, который каким-то образом узнала, Райан спросил: «Как вы смогли отключить охранную систему?»

– Нужные инструменты и годы практики.

Вероятно, инструменты были миниатюрными, потому что умещались в обычной женской сумочке.

– Держитесь рядом со мной, – предупредила брюнетка, когда они проходили по дорожке между чайными деревьями. На тротуаре повернули на юг. – Я припарковалась в полутора кварталах отсюда.

Райан знал, что он нужен ей не для защиты. Она могла постоять за себя не хуже Джорджа Зейна.

В отсутствие уличных фонарей и при крошечном серпике луны теней они не отбрасывали.

Здесь, в милях от сверкания казино, в небе светили звезды.

Как и все поселения в Мохаве, этот микрорайон Лас-Вегаса казался временным. Океан отступил из этих мест в стародавние времена, оставив море песка, и если пустыня была не более вечной, чем океан, то уж построенные в ней города казались просто эфемерными.

– Если в вашей жизни что-то не складывается, меня это не касается, – продолжила брюнетка, и Райан целиком и полностью с ней согласился.

– Уилсон Мотт так строит свою работу, что меня уволят, если скажу хоть слово, помимо уже сказанного.

– У меня нет причин передавать ему ваши слова, – заверил ее Райан, заинтригованный последней фразой брюнетки.

– Вы одержимы.

– Я не верю ни в дьявола, ни в призраков.

– Меня это не удивляет.

На другой стороне улицы Зейн сидел за рулем «Мерседеса». Они прошли мимо.