Твердая Рука
Шрифт:
А дон Руфино в это время был занят деятельной перепиской: рассылал курьеров в разные концы края, да и сам получал немало писем. И вот в один прекрасный день он с развязным видом вошел в кабинет, где дон Фернандо просиживал целыми днями над головоломными вычислениями. Маркиз замер от изумления, увидев дона Руфино, никогда еще не позволявшего себе входить в эту комнату. Сердце дона Фернандо невольно сжалось, но он превозмог свое волнение и любезно предложил гостю сесть.
– Дорогой сеньор, – начал дон Руфино, удобно развалясь в кресле, – простите, что не оставляю вас в покое даже в вашем убежище, но у меня серьезное дело, и я решил без дальних околичностей постучаться в эту дверь.
– И хорошо сделали, – ответил маркиз
– Я вас долго не задержу, сам терпеть не могу долгих разговоров вокруг да около: короче говоря, я пришел закончить дело, начатое в день моего приезда.
От такого бесцеремонного вступления холодный пот выступил на лбу злополучного владельца асиенды.
– Я не забыл о нем, поверьте, – ответил маркиз. – Я и сейчас был занят решением этой задачи и надеюсь полностью расплатиться с вами через несколько дней…
– Да не в этом дело! – развязно перебил его дон Руфино. – Эти деньги мне и не нужны совсем. Я собирался даже просить вас хранить их как можно дольше у себя. Дон Фернандо смотрел на него и не верил своим ушам.
– Вы удивлены, – продолжал сенатор, – а ведь все очень просто: мне захотелось доказать вам, что в моем лице вы имеете верного друга, а не безжалостного кредитора. Когда я убедился, что вам, действительно, будет трудно выплатить этот пустяковый долг, я решил взыскать эти деньги с других должников и не беспокоить более такого благородного и милого человека, как вы.
– Однако, – заметил дон Фернандо, опасавшийся новой западни, – вы уверяли меня…
– Да, я так думал, – прервал его дон Руфино, – а вышло, к счастью, иначе. А вот вам и доказательство: мне не только удалось уплатить по всем своим векселям, но у меня на руках осталась еще довольно кругленькая сумма денег. Я буквально не знаю, куда их девать, и буду весьма признателен вам, если вы освободите меня от них. Эти деньги мне сейчас совершенно не нужны, а кому же мне доверить их, как не самому порядочному из всех знакомых мне людей?!
Дон Фернандо молчал. Он был ошеломлен неожиданным предложением человека, еще недавно столь непреклонного в своих требованиях. Он не понимал, чему следовало приписать этот внезапный и необыкновенный поворот дела, и не находил слов для ответа.
– К тому же, – все с той же развязностью продолжал дон Руфино, – за несколько дней моего пребывания здесь я успел убедиться в том, как разумно ведете вы свое обширное хозяйство; я не сомневаюсь, что в ближайшем будущем вас ожидают огромные барыши. Но вы принадлежите к разряду людей, затевающих большие дела с ограниченными средствами, – вот в чем ваша беда! Вы ощущаете нехватку капиталов всякий раз, когда они больше всего вам нужны. Явление весьма распространенное, и вы не представляете собою исключения. Вы вложили уже немало денег в свое хозяйство, вам предстоит вложить еще, быть может, столько же, прежде чем вы достигнете желанных результатов. Так вот, вам не хватает оборотных средств – у меня излишек денег, и я предлагаю их вам. Ваш отказ обидел бы меня: неужели вы сомневаетесь в чистоте моих намерений?
– Конечно, нет; но я и без того уже много должен вам, – пробормотал маркиз.
– Экая беда! Вы будете должны мне немного больше, только и всего!
– Я высоко ценю ваше благосклонное и доброжелательное отношение ко мне, но я боюсь…
– Чего? Что я потребую возврата в какой-нибудь тяжелый для вас час?
– Не скрою от вас…
– Напрасно!.. Послушайте, дон Фернандо, вы, кажется, должны мне семьдесят пять тысяч пиастров, не так ли?
– Увы!
– При чем тут «увы»? – засмеялся сенатор. – Семьдесят пять тысяч пиастров плюс пятьдесят тысяч, которые я вручу вам сейчас в виде шести векселей на предъявителя, подлежащих оплате банкирским домом «Вильсон и сын» в городе Эрмосильо, составят круглую сумму в… Словом, извольте подписать
Дон Фернандо колебался. Было ясно, что необычайным своим предложением дон Руфино преследовал какую-то цель, но в чем она заключалась, этого маркиз не мог разгадать. Любовь сенатора к его дочери не могла сама по себе вызвать прилив такой щедрости. За этой услужливостью таилась ловушка. Но какая?
Дон Руфино не спускал глаз с маркиза, стараясь проник– нуть в его тайные мысли.
– Не решаетесь? – начал снова сенатор. – Напрасно! Давайте раскроем наши карты. Вы не рассчитываете на поступление доходов раньше, чем через восемь-девять месяцев? И опасаетесь, что до этого срока не будете в силах возвратить мне такую крупную сумму? Отлично! – продолжал дон Руфино, доставая из бумажника векселя и выкладывая их на стол. – Получайте ваши пятьдесят тысяч пиастров и подпишите мне вексель на сто двадцать пять тысяч пиастров сроком на один год. Как видите, я не очень стесняю вас во времени! И, Боже мой, допустим даже – хотя это маловероятно, – что к этому сроку вы не будете располагать необходимой наличностью! Ничего страшного! Мы перепишем ваш вексель, только и всего! Не такой уж я жестокий заимодавец! Ну так как же, по рукам? Или прикажете взять обратно мои векселя? Известно, какой неодолимой притягательной силой обладают деньги, каково бы ни было их происхождение, в глазах предпринимателя, особенно предпринимателя, ограниченного в своих средствах. Дон Фернандо знал, что, несмотря на все свои труды, невзирая на сделанные уже крупные капиталовложения, он неудержимо скользит в бездну разорения. Спасти его могло одно только время. А дон Руфино, каковы бы ни были его тайные побуждения, предоставлял ему не только время, но и крайне необходимые деньги, которые маркиз нигде не мог раздобыть. Дальнейшее колебание было бы безумием. Де Тобар де Могюер взял векселя дона Руфино в обмен на свой вексель.
– Вот и делу конец! – сказал дон Руфино, тщательно складывая и пряча в свой бумажник вексель должника. – Уф!.. В жизни не видал такого чудака. Дорогой мой сеньор, вас труднее заставить принять деньги, чем иного – уплатить их.
– Я положительно не знаю, как отблагодарить вас, дон Руфино… Теперь уж я могу вам признаться: эти деньги пришлись мне как нельзя более кстати.
– Деньги всегда кстати! – смеялся сенатор. – Прекратим, однако, разговор о них. Если есть у вас надежный человек, пошлите его в Эрмосильо получить по векселям. И как можно скорей: деньги слишком дороги нынче, чтобы позволить им залеживаться.
– Сегодня же я отправлю дона Хосе Паредеса в город.
– Отлично! А теперь и у меня к вам просьба.
– Просьба? Ко мне? Так говорите же скорей! Мне не терпится доказать вам свою признательность.
– Дело в том, что, покончив с вопросом о вашем долге, я лишился формального предлога оставаться дольше в асиенде.
– Какое это имеет значение?
– Немаловажное, ибо мне хотелось бы провести в вашем приятном обществе еще несколько дней.
– Вы шутите, дон Руфино! Ваше пребывание в асиенде – высокая честь для нас. Чем дольше будете вы гостить у нас, тем больше радости доставите нам. О каких там нескольких днях вы говорите! Оставайтесь сколько вам вздумается!
– Вот и хорошо! Только этого я и добивался. А теперь позвольте мне удалиться: не буду больше мешать вашим занятиям.
В одиннадцать часов, лишь только управитель вернулся с полей, маркиз послал за ним.
– Есть у нас надежный конь? – спросил дон Фернандо поспешившего явиться управителя. – Я подразумеваю, – продолжал маркиз, заметив, как усмехнулся дон Хосе, – выносливого коня, способного совершить путешествие в Эрмосильо.
– Конечно, ваша светлость. У нас есть мустанг, который может на полном скаку пройти расстояние до Эрмосильо и обратно, передохнув лишь в часы стоянки в городе. Когда прикажете выехать?