Тварь
Шрифт:
Он вновь ощутил, как по телу поползла слизь. С усилием подавил панику. Слизь покрыла все тело ровным слоем, затвердела. Он с удивлением потрогал кожу, палец уперся во что-то полупрозрачное, твердое, но в то же время гибкое. Почти тут же по телу прокатилась волна боли, но через мгновение угасла. Зато он почувствовал себя так хорошо, как не ощущал даже в молодости. Раны затянулись, не оставив и следа, мышцы налились небывалой мощью, мысли проносились очень четкие, внутри жег огонь, но это даже приятно.
— Благодарю тебя, Господи! Могу ли просить тебя снова?
— Да, сын мой.
— Оставь мне моих сподвижников хотя бы самых ближайших —
— Вижу, не о себе печешься, Камиль. По вере вашей да прибудет вам. Будь по-твоему.
Он счастливыми глазами смотрел на своего господа, а за его спиной раздались крики боли, и один за другим поднимались его сподвижники в такой же броне, как у него, такие же мощные и пышущие здоровьем.
— Дети мои, — прокатился прекрасный голос по площади монастыря. — Дети мои, вам выпала сложная и важная задача — зажечь в сердцах людей свет божественной веры. Но я не даю того, с чем не справитесь. Знайте — теперь я всегда с вами, а вы со мной!
Камиль и шестеро его сподвижников пали на колени и взревели славу Господу. Они долго еще кричали, со слезами на глазах, когда их «Иисус» отошел за спины клонов. Прекрасное лицо перекосилось, поплыло, и через мгновение его было не отличить от сотен и тысяч других, медленно разбредающихся по монастырю.
[1]Псалтирь. Псалом 22.
Глава 13
Глава 13
Год 2151
Прошло уже больше полутора лет после смерти Джилл. День, когда узнал о ее смерти никогда не сотрется из памяти. Да и центр Бергема был воплощением надежд. Я не помню как после известия добрался до кубрика, зато в мельчайших подробностях помню все моменты своих рыданий, отчаянные крики в бессильной злобе, море нелегального алкоголя, выговоры, пропуски занятий и прием антидепрессантов. Также не помню момент когда это все закончилось, когда решил сам закончить.
Я был не готов поверить, что со мной случилось в этом мире самое страшное, что только могло. Какое-то время я сопротивлялся осознанию факта смерти Джилл. Но барьер продержался недолго. Я ощущал физическую боль от утраты. Тело отзывалось судорогами и мышечными зажимами.
Ненавидел себя и Тварь. Снова поклялся уничтожить ее. Уже в который раз. Машинально отметил, что пока дальше слов дело не идет, и ушел в затянувшийся запой.
Отставание по учебе оказалось значительным. Пока валялся в депрессии в лазарете, восстанавливался, прошел почти месяц. Не считая времени, проведённого в запое. Мне предстояло активно включиться в работу и нагнать курс. Решил выпросить у медсотрудника стимуляторы, которые не давали новичкам, и даже не всем офицерам они были положены.
— Рэй, пойми, у меня никого не осталось. Мой смысл жизни теперь — война. Я очень стар, — решил слукавить я. — Ты знаешь сколько мне лет. Мне нечего больше терять. Побочные эффекты — не важны, какие бы они не были. Мне необходимо нагнать свой курс, чтобы не терять времени и поскорее уйти на фронт.
Рэй, отличный малый, в одну из смен следивший за моим состоянием, проникся просьбой и все же выписал сильные стимуляторы.
— Спасибо тебе, дружище!
— Я выпишу только на месяц. Больше не могу. Тебе должно хватить, чтобы нагнать курс.
— Ты мне очень помог, Рэй.
Чтобы не оставалось
Реакция человечества на потерю центра Бергема оказалась схожей с моей. Все испытали шок и упадок сил. Многие говорили, что это реальное начало конца, которое неминуемо приведет к поражению нашей цивилизации. Шутка ли — потерять одну из крупнейших резерваций и передовой исследовательский центр. И хотя главы ОСС распространили сообщение, что война не проиграна и у нас с Паразитом паритет, а бороться мы будем до самого последнего человека, настроение у многих не изменилось.
По итогам атаки на резервацию Бергема, правление сделало выводы. Поэтому участились боевые и гражданские учения. Ученые с инженерами пересматривали действующие и разрабатывали новые протоколы безопасности и защиты. Медленно, но верно, настрой человечества возвращался в норму.
Бергем долгое время избегал встречи со мной. Он не отвечал на звонки, и я не мог увидеться с ним лично. На лекциях мог долго смотреть на Бергема-два и представлять наш разговор с ним. В первых мысленных разговорах я спрашивал у него почему он оставил Джилл одну, а сам улетел. Потом отругал себя за то, что скидываю ответственность на невиновного человека. Близкого и дорогого мне. После представлял, как успокаиваю его, ведь Джилл дорога нам обоим. Когда мне все же удалось застать его ночью на рабочем месте, мы обнялись и проплакали долгое время. Он корил себя, что не остался рядом с ней. Просил прощения, что не уберег. Он уже пожил, а вот молодым еще жить да жить. Я успокаивал его, говорил, что отомщу.
Мое обучение шло своим чередом, но за временем я не следил. Каждый день похож на другой, и только сданные экзамены отмеряли мой путь. Мысли о том, чтобы вернуться в науку больше не посещали. Воспоминания о Джилл отзывались тупой, смутной болью.
В один из дней, точнее ночей, когда мне вновь удалось забыться беспокойным сном после напряженного дня, я резко проснулся. В груди томилось, рвалось наружу неясное ощущение. Смутно знакомое, тревожащее. Остаток ночи я так и провел, пытаясь разобраться с ним. Утром в сводках новостей узнал, что один из разведотрядов захватил клона. Это значимое событие, и я поставил режим приоритетного информирования обо всем, что будет происходить с клоном. Ощущение так и не покинуло меня. И через несколько дней я к нему привык, почти забыл о нем. Клона держали несколько дней. Эксперименты исследовательского отдела ОСС не отличались особой гуманностью по отношению к особям Паразита. Затем его уничтожили, а результаты выложили в сеть. И только к вечеру этого дня я понял, что странного ощущения больше нет. После недолгих раздумий решил рассказать Бергему.