Тварь
Шрифт:
— Вы новенький здесь, верно?
— Просто проезжал мимо.
— Мимо, а дальше? Эта дорога ныряет в лужу.
— Может, мне туда и надо.
— А, брось, парень, так не годится. У всех нас есть свои неприятности, но это не дело — унывать. Дай-ка я угощу тебя стаканчиком, сразу веселей станет.
Она свистнула сквозь зубы и, не дождавшись ответа, приложила руки ко рту рупором и крикнула бармену, который бросал кости на стойке:
— Эй, Энди! Пошевели задом и обслужи своих клиентов!
Тот не сразу отозвался.
— Что подать,
— Пиво.
— Мне тоже.
— Никаких “мне тоже”. Выметайся! Ты, Джейни, и так уже перебрала.
— Эй, слушай-ка, ты, ведь я плачу за себя!
— Не в моем баре.
Я улыбнулся обоим и включился в разговор.
— Дай ей пиво, чего там.
— Слушай, приятель, ты ее не знаешь. Она уже залила полбака. Еще один стакан, и она станет изображать из себя красотку из “Копабаны”. Не то, чтобы мне не нравилась “Копа”, но тамошние дамочки одно, а она — совсем другое, вроде как день и ночь. Вместо того, чтобы глазеть, все мои клиенты плюются и топают к Чарли на пристань.
— Нет, это мне нравится! — Джейни встала в оскорбленную позу и замахала пальцем перед носом у бармена. — Сию минуту подавай мое пиво, не то я устрою почище, чем в “Копа”. Устрою как... как...
— Ладно, ладно, Джейни, еще один и больше ни капли, — бармен нацедил два пива, взял деньги у меня и за нее и кинул их в кассу.
Я управился со своей порцией одним глотком. Джейни так и не удалось как следует ухватиться за свой стакан. Пока Энди набирал сдачу, она уже разлила пиво по всей стойке.
Энди сказал что-то вполголоса, забрал стакан и, нашарив под стойкой тряпку, начал вытирать лужу.
Я смотрел. В голове у меня зазвенело, сначала медленно, как бой колоколов в холодную ночь. Они звонили все громче и громче, наигрывая иную, дикую и беззвучную симфонию. У меня на шее задергался мускул. Я уже почти чувствовал, как эти десять кусков оттягивают мой карман.
Очень неторопливо я потянулся через стойку и сгреб Энди за грязный фартук. Другой рукой я выдернул сорок пятый и поднес его к самым его глазам. В лицо ему смотрела смерть, и он знал это.
— Где ты взял эту тряпку, Энди? — я с трудом сдерживал голос.
Он перевел взгляд на тряпку, которую держал в руке. Теперь она пропиталась пивом, но в ней все равно можно было распознать пижамные штаны в голубую полоску. Другая половина этой пижамы висела на спинке кровати в спальне Растона Йорка.
Джейни разинула рот, готовясь заорать. Я наставил на нее пистолет и сказал:
— Заткнись!
Крик умер, не успев родиться. Дрожа как лист, она вцепилась обеими руками в край стойки. Мы играли без публики, никто нас не видел, никто нами не интересовался.
— Где, Энди?
— Не знаю, мистер. Честно!
Я взвел курок большим пальцем. Он видел это.
— Еще один шанс, Энди. Подумай хорошенько!
Его дыхание вырывалось короткими спазмами, язык заплетался от страха.
— Один... малый... принес сюда. Спрашивал, не мои ли... вроде... вроде как шутка... Честно, я только...
— Когда?
— Да днем.
— Кто, Энди?
— Билл. Билл Кадди. Он собирает ракушки. Живет в хибарке на берегу.
Я поставил пистолет на предохранитель, но фартук не отпустил.
— Энди, — проговорил я, — если ты выложил все начистоту, тогда порядок, но если нет, я отстрелю тебе башку. Ты ведь это знаешь, верно?
Его глаза забегали во все стороны, потом снова встретились с моими.
— Ага, мистер, знаю. Я не вру, честно. У меня двое детей.
— И еще Джейни; Пожалуй, попридержи-ка ее пока здесь. Мне не хочется, чтобы об этом кто-нибудь узнал, понимаешь?
Энди все отлично понимал, до последнего словечка. Я отпустил его, и ему пришлось ухватиться за стойку, чтобы не упасть. Я сунул пушку обратно на место и сложил аккуратно найденную часть пижамы. Поправив шляпу и галстук, я спросил:
— Где живет Кадди?
Голос Энди был так слаб, что я еле расслышал ответ:
— Прямо по дороге... до самого берега. Потом налево. Это старая корабельная рубка.
Когда я уходил, они сидели рядышком, напуганные до смерти. Бедняга Энди. Он был ни при чем, но в этой игре лучше не рисковать.
Как и сказала Джейни, дорога вела прямиком в лужу. Я поставил машину у заколоченного дома и побрел по мокрому песку. В трех шагах от воды повернул налево и увидел перед собой ряд развалившихся лачуг, кое-как сколоченных из всякой дряни, выброшенной приливом. У некоторых на жестяных крышах все еще проглядывали рекламы прохладительных напитков и сосисок.
Время от времени в разрывах туч показывалась луна, и при ее свете я мог лучше разглядеть самодельный поселок.
Найти жилье Кадди оказалось легче, чем я ожидал. Среди всех хибарок она одна была когда-то покрашена, на южной стенке висела доска с названием корабля “Кармайн”, написанным большими заглавными буквами. Должно быть, эту палубную надстройку выбросило штормом. Я подобрался к окошку и заглянул внутрь. Мне удалось разглядеть лишь какие-то смутные очертания. Я потянул дверь. Она бесшумно распахнулась. Из угла доносился раздирающий храп человека, спящего на спине пьяным сном.
Спичка осветила комнату. Кадди ни разу не пошевелился, даже когда я поднес спичку к фонарю, висевшему в центре потолка. В единственной комнате стояло несколько стульев, стол и двухъярусная кровать у стенки. Он поставил себе керосиновую плиту, проведя трубу сквозь дыру в крыше, и приспособил два деревянных ящика под кухонный шкаф. Возле печки стояла бочка с ракушками.
Уйма всякого барахла, но никаких следов парнишки.
Разбудить Билла Кадди оказалось нелегко. Он подергивался, цеплялся за одеяло и всхлипывал. Я снова встряхнул его, и у него дернулись веки и открылись глаза. Без зрачков. Они появились из-под лба секундой позже. Два мутных, налитых кровью глаза двигались отдельно друг от друга, пока случайно не сфокусировались на мне. Билл сел.