ТВ советской провинции
Шрифт:
Приходит монтажёр, который даже не пластический хирург, а, скорее – патологоанатом, и они, вместе с мудрым редактором, сшивают своего Франкенштейна…
И вообще, говорят, нужна цензура. У экранов могут находиться дети…
Могут. Да. Но не нужно переводить стрелки. И не нужно днём показывать фильмы и телепрограммы со значком 18+.
И, потом – зачем цензура, если есть Закон о печати? Не оскорбляй, не разжигай расовую, религиозную ненависть…
А,
Есть, к примеру, разные СМИ: Жириновский, Петросян, Жванецкий. У каждого своя аудитория. И каждый в пределах своей информационной досягаемости позволяет себе то, чем его наградила или обидела природа.
И – пусть.
Лишь бы не оскорблял никого. Не призывал…
Когда-то Осип Мандельштам написал стихотворение «Собачья склока». Перевод из Огюста Барбье.
Он долго его не мог опубликовать.
Потом вдруг – получилось.
Случился какой-то короткий промежуток в политике, когда новые революционные советские власти ещё толком не разобрались, чего писателям и поэтам можно, а чего – нельзя. И в этот-то короткий промежуток истории и времени стихотворение Мандельштама и опубликовали.
По утверждениям критиков, ни до, ни после стихотворению «Собачья склока» увидеть свет не удалось бы.
Хотя и не про нас оно совсем, а про французскую революцию…
Так и время прямых эфиров. Нет, не тогда, когда ещё не было этих волшебных средств записи и монтажа программ. А – время программы «Взгляд», время Влада Листьева, старых программ НТВ.
Когда Осип Эмильевич мог бы много ещё своего опубликовать.
То время прошло. И о нём уже можно только вспоминать.
– А, что это такое, – могут спросить молодые тележурналисты, – «Прямой эфир»?
Я ещё помню…
МОЁ СЕЛЬСКОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ
Накануне «жирных» нулевых я оказался в посёлке Слюдяное Адамовского района Оренбургской области. На ПМЖ. До этого жил и работал в Казахстане. Слюдяное – это отделение села Теренсай. В переводе с казахского Теренсай – это глубокая яма. Слюдяное расположилось в двенадцати километрах от своей центральной усадьбы – в другой яме. Из открытий, которые на меня падали случайно, как яблоко на Ньютона, были, к примеру, такие: радио в моей яме принимало только на коротких волнах. Подъезжаешь к Слюдяному на машине, и радио с FM и УКВ глохнет.
Долго я потом искал на базарах приёмник в машину, чтобы устойчиво брал короткие волны. Импортных таких не делали. Потому что и в Гонконге и на Тайване даже и представить себе не могли, что есть на земле ещё такие места, где приёмники не ловят FM. А наш «Урал авто» только хрипел и кашлял.
С телевидением не сказать, что было то же самое. Тут уж слюдянцы приспособились. Сооружали антенны-самолёты, которые на длинных металлических трубках возносили высоко в небо над посёлком. Укрепляя их потом длинными же растяжками. И можно было
Но прогресс – явление неумолимое. И моногамность эфира над Слюдяным была поколеблена, а потом и вовсе разрушена установкой на центральной усадьбе спутниковой тарелки, а с ней и нескольких передатчиков, которые стали транслировать на десять километров вокруг ещё и Россию и Спорт.
В общем, умы сельчан стали растлеваться разномыслием российских государственных каналов.
И посетила меня в этой обстановке сумасшедшая мысль. Хоть я на своём ПМЖ и прививал себе навыки любви к простому физическому труду, хоть и пытался неумелым сквернословием интегрироваться в местное население, показать, что я «свой», но душа ко всему этому не лежала.
Когда выпадала свободная минутка, хватался за видеокамеру и снимал грозовое небо над Слюдяным, одинокую лошадь в степи. Свадьбу, если за год она вдруг у нас в посёлке случалась.
Сколько волка ни корми…
И вот – моя сумасшедшая мысль.
Приближался праздник 8 Марта. И я подумал: а не снять ли мне для местного населения фильму, которая женщинам в радиусе десяти километров от Теренсая будет подарком?
Снять, а потом и поставить магнитофон с записью в конторе у передатчика. Просто-то как! И женщинам радость.
И ко мне, к чужаку, возникнут почёт и уважение.
Ну, поскольку я уже в телевидении не одну собаку съел, то перед своей благотворительной акцией заехал в Теренсайский сельсовет, к председателю, Николаю Прокофьевичу Литвиненко, чтобы заручиться его одобрением и поддержкой. Получил и то и другое.
И предоставили мне возможность взять интервью насчёт любви к женщинам у простых рабочих Теренсая, а также – у работников среднего звена. И для телевизионного праздника предоставили мне лучшие творческие силы Теренсая – Нину Малых и Алексея Ковалёва. А ещё – пообещали встречу с бабушкой, которой уже, лет восемь, как отмечали столетний юбилей.
Нина Малых и Алексей Ковалёв для записи исполнения песен были приглашены в сельсовет. Я не ожидал увидеть чего-то поразительного. Самодеятельность – она и есть самодеятельность. Полноватая женщина будет петь под гармошку. Маленький концерт всегда украшает передачу. Даже, если это самодеятельность.
И вот – небольшой зал сельской администрации. Мои артисты – обыкновенные деревенские жители. Которые надели лучшие свои одежды, и пришли в сельсовет. Но это первое впечатление обыкновенности исчезло, растворилось, как только зазвучал баян Ковалёва и Нина Малых запела: «В лунном сиянии снег серебрится. Вдоль по дорожке троечка мчится…»
Живой звук! Без микрофона. Без компьютера. Баян – и песня старинная, русская, которая исполнялась удивительно приятным, задушевным, голосом…
Дуэт покорил меня сразу. Видео снимал одним, целым куском, чтобы не рвать фонограмму, переводил камеру то на Алексея, то на Нину, а сам уже думал, что неплохой у меня получается фильм, когда в нём будет присутствовать такое потрясающее в своей чистоте, естественности чудо исполнения…
Потом были интервью со столетней бабушкой и мужчинами Теренсая.