Тутти Кванти
Шрифт:
За ненадобностью с течением лет позапустели бесчисленные кладбища, и на их месте были разбиты богатые ботанические сады, в кущах которых и таились обрядовые пушчонки. Там же, в садах, стали возводить и небольшие крематории для сжигания убиенных, то есть тех, чье существование было пресечено насильственно — до расточения жизненного ресурса: в этом единственном случае плоть не распадалась. Не распадалась она, естественно, и при самоубийствах.
Доктор Грж, экранно и печатно опозоренный на всю планету, покончил с собой после годичного расследования венком терцетов своих преступлений против нации. Раздавленный клеветой и унижениями,
Звездная энергия, приручению и укрощению которой он отдал всю жизнь, эту жизнь приняла, испепелив немощное тело.
Таким образом доктор Грж избежал кремации — хотя известие о его кончине фигурировало в «Уголовной хронике» ежедневок в подразделе «Самоубийства» — и отправился в пространство, вслед за своим духом, как добропорядочный мирянин, исчерпавший отпущенный ему ресурс…
Доведись такому почтенному трафальеру, каким был доктор Грж, упокоиться при обычных обстоятельствах, на ритуале вознесения толпилось бы полгорода, а теперь из сада вытекла хилая беззвучная струйка горожан, увлекшая за собой еще несколько разрозненных капель…
В арьергарде тягучей процессии плелось подобие физической лаборатории концерна «ПИЗЭ». Ни шеф лаборатории, ни молчаливое большинство, кроме Эо и Пф, не рискнули проститься с растоптанным исследователем. Не было, конечно, и члена контролеума профсоюза энергетиков Кх, осененного расположением городского синклита и переключенного им на следственное поприще.
— Как вы полагаете, коллега Пф, нам когда-нибудь удастся сладить с этим обжорой, выгрызающим наши внутренности? — не отрывая взгляда от пластиковой дорожки, подавленно спросил доктор Ск. — Я имею в виду совесть. Или ваша ручная?
Болезненная гримаса дернула лицо философа-объективиста, но он ничего не ответил.
— Я вот все думаю, как бы поступил каждый из участников полемики вокруг этих проклятых «свс», знай он, какая трагедия затаилась впереди? — продолжал Ск, оставляя в покое бывшего оппонента. — И как мы, мнящие себя порядочными гражданами, должны были поступить, видя, что из древнего культового сундучья извлечено подлейшее оружие — терцеты?
— Вероятно, мы не вправе примазываться к науке, раз по взятым реактивам не смогли ни предречь, ни вычислить течение грандиозной реакции, ползуче разъевшей всю планету, — быстро и с тихим ожесточением среагировала Эо. — Вероятно, мы не вправе претендовать и на титул «порядочный трафальер», раз до сей поры не знаем, как следовало поступить, а в итоге не поступили и не поступаем никак.
— Уж не хотите ли вы сказать, что вам известно, как можно было предотвратить планетарный катаклизм?
— Хочу сказать больше: это и вам было известно, коллега Ск. — Эо остановилась, задерживая всех остальных. — Донос на доктора Грж надо было передать любой телестудии и выступить с его опровержением: ведь в тот день совместными усилиями мы нашли неотразимые доказательства невиновности профессора.
— Бездонная
— Один выигранный телебой дал бы одну единицу успеха, множество боев — общенациональную победу! — отразила наскок Эо. — Соглашусь, что красиво это выглядит лишь в теории. Беда, что не оказалось практиков, способных приступить к практике!
– Что ж вы-то не подались в практики, если вам все так было ясно? — конфузливо пробурчал Ск.
— По той же причине, по которой этого не сделали вы и сонмы наших соотечественников: мы не являемся не только порядочными, но, очевидно, и просто гражданами — в строгом смысле данного понятия. Истинный гражданин не будет гадать, что принесет благородный поступок, — он совершит его. Таких поступков-сопротивлений — или новых проявлений скверны, как именуют их телеканалы и ежедневки, — совершается ничтожно мало. Значит, столько же на планете и настоящих трафальеров. Если это не вырождение нации, то что это?
— Вырождение, и ничего больше! — Вг горячечно схватил Эо за локоть. — Но если стало возможным вырождение, разве невозможно возрождение?.. Вспомним о боязливых, о которых мы по справедливости говорили с презрением. Но им, как оказалось, несть числа!.. Чтобы вырваться из тупика отчаяния, давайте отбросим неплодотворное сейчас презрение и рассудим иначе: а может быть, боязливые нуждаются в смельчаках? Может быть, отважные действия — одно, пятое, двадцатое — постепенно отрезвят трусливых и предопределят их возврат в нормальное состояние?
— Вы что-то хотите предложить, молодой гражданин? — Лц мягко улыбнулся.
— Да! Сию же минуту сделать то, о чем говорила Эо и чего мы не сделали сразу: ехать на ближайшую студию и потребовать прямого эфира! Мотивировка — сенсационное заявление государственной важности. И изложить всю нашу аргументацию.
— Теперь она не произведет никакого впечатления, — грустно возразил Ск.
— Не важно! — наступал Вг. — Важно начать! Начать хоть что-то делать для возрождения нации. Нельзя же только стенать и заламывать руки!
— Нас никто не подпустит к эфиру. Едва услышат о теме заявления — вызовут стражей веры: в нас увидят саму скверну в обличье физиков, — усугубил возражение Лц.
Вг замер на миг, точно напоровшаяся на охотничью стрелу птица, но тотчас же его идея рванулась вперед:
— Значит, нужна хитрость! Скажем, что хотим разоблачить тайных пособников Грж. Причем в открытую. К чему месяц назад призвал верноподданных Державный синклит… А кстати, для чего это сделано?
— Видно, и до Поводыря дошло, что в безымянных «свс» можно понаписать любых нелепиц и не опасаться ответственности.
— Говорят, что это не ослабило шквал наветов, — безнадежно махнул рукой Ск. — Грязные бумажки без подписей продолжают идти, и по ним, как и прежде, создаются терцеты.
— А подписавшийся клеветник, — подхватил Лц, — ставит не свое имя, а вымышленное или имя соседа, сослуживца, а то и просто взятое из адресного справочника. Терцеты ведь все равно не вызывают автора доноса. Формальность соблюдена — и ладно. Можно терзать ближнего.
— Так вот, чтобы пресечь терзания безвинных — едемте! — сорвался в патетику Вг. — С помощью обмана выкрикнем правду!