Тусовщица
Шрифт:
После этих слов меня снова сотрясает приступ рыданий, и если попробовать их посчитать, то это было бы так же невозможно, как и сказать, сколько рисунков на сплошь покрытом татуировками теле. Потом я курю, сидя в полнейшей прострации. Я раздумываю над тем, не стоит ли позвонить Стефани, чтобы узнать у нее, правда ли, что я самый дрянной человек на свете, но вместо этого, уже обессилев от слез, засыпаю на кушетке.
Чуть погодя — может, минут через двадцать, а может, и через пару часов — я просыпаюсь от стука в дверь. Спотыкаясь, я иду открывать, голова у меня кружится как с похмелья. На пороге стоит Стефани с пакетом «Трейдер Джойс» в руках, а рядом с ней — какая-то пухлая мексиканка.
— Ни
— Спасибо, — благодарно квакаю я, а она открывает окно в моей гостиной и начинает опустошать переполненные пепельницы.
— Не за что, — отвечает Стефани. — А теперь Роза приберет твою квартиру, а ты перестанешь сходить с ума из-за этого парня.
Глава 28
Прошла почти неделя с тех пор, как они с Розой пришли ко мне домой и буквально вернули меня к жизни, и я вынуждена признать, что мне стало гораздо лучше. Разумеется, я все еще страдаю из-за Адама, но Стефани уговорила меня относиться к этому как к навязчивой зубной боли или мигрени — ужасно, конечно, но вполне можно жить. А еще Стефани убедила меня, что я должна сходить на вечеринку, устроенную журналом «Конде наст», так как именно это мне сейчас и нужно. Но пока я стою и дожидаюсь, когда она принесет мне колу, я вновь возвращаюсь к своим мыслям: это как назойливая песня Бритни Спирс, которая застряла у тебя в мозгах и время от времени снова начинает там звучать, хотя тебе и кажется, что ты ее уже давно забыла.
Обычно меня приводили в восторг такие вечеринки, и я фантазировала, что со мной обязательно приключится что-нибудь значительное. Но в трезвом виде это оказывается совсем не так весело, я даже начинаю понимать, насколько скучными, по сути, являются подобные мероприятия. «Говорим обо всем и в то же время ни о чем», — думаю я, здороваясь с агентшей, которая вечно грубила мне, когда я работала в «Эбсолютли фэбьюлос», и говорю ей, что я тоже очень рада ее видеть, и принимаю ее поздравления: «Давай, девочка!» Раньше я обычно винила себя, если вечер оказывался скучным, за то, что я недостаточно известная или не поговорила с кем надо. Но сейчас понимаю, что пила не для того, чтобы кому-то было со мной нескучно, а просто хотела убедить саму себя, что окружающие меня люди гораздо интереснее, чем они являются в действительности.
Стефани встает рядом, потягивая свой ледяной «Амстел лайт», и мы с ней наблюдаем за оравой клубных девочек с татуировками, которые настолько великолепны в своих джинсах «Ванс» и «Тру релиджион», как будто только что проходили кастинг.
— Ты в порядке? — спрашивает Стефани, и я киваю. Когда мы в первый раз куда-то отправились вдвоем, уже после того как я прошла курс лечения, она спросила, не возражаю ли я, если она выпьет. Я ответила, что не хочу, чтобы из-за меня она в чем-то себя ограничивала. Томми вечно твердил о том, что не нужно пить в присутствии того, кто «завязал», в противном случае это означает, что у тебя самого проблемы
И именно в тот момент, когда мы со Стефани наблюдаем, как скелетообразные Николь Ричи и Линдсей Лохан двигаются на танцплощадке, мне в голову приходит мысль еще более унылая, чем все те, что терзали меня в течение последних семи дней: «Куда бы я ни пошла, я все равно не могу расслабиться». Вдруг Стефани трогает меня за плечо.
— Черт побери! — восклицает она. — Твои «три часа». С какой-то фифой.
Стефани не свойственно кого-то разыгрывать, поэтому я сразу же догадываюсь, что означают ее слова и о ком идет речь. Но я совершенно не была готова к тому, что почувствую почти физический укол в сердце, когда обернусь и увижу, что в клуб заходит Адам вместе с какой-то тощей блондинкой, и это — не его напарница «Мисс тинейджер США», хотя на ней минимум одежды и она, бесспорно, привлекательна, несмотря на силикон.
И теперь, когда он менее чем в двадцати футах от меня и с каждой секундой становится все ближе, я почти с ужасом понимаю, что это — реальный человек, из-за которого я в последние несколько недель потеряла покой, а не плод моего воображения.
— Помни: ты — крутая девушка, — вполголоса говорит мне Стефани. — А крутые девушки не устраивают сцен.
Я киваю и заставляю себя рассмеяться, как будто она только что сказала самое смешное, что мне когда-либо доводилось слышать, и как будто я только и делала, что хохотала с момента нашего последнего разговора с Адамом. Он уже совсем близко, и я бросаю на него взгляд и изображаю удивление, как будто только сейчас вспомнила о его существовании.
— Привет, Адам, — говорю я как можно более небрежно. Я не наклоняюсь, чтобы обнять его, как это принято в Лос-Анджелесе, но улыбаюсь такой широченной улыбкой, что никому и в голову не придет, будто я пытаюсь подавить в себе злость, а просто слишком увлеклась разговором и не обратила внимания на эту мелочь.
— Амелия, — произносит он, смерив меня взглядом, от которого меня бросило в дрожь. — Стефани.
— Привет, — повторяю я. Он целует Стефани в щеку, а потом наклоняется ко мне. У меня перехватывает дыхание, когда его губы касаются моей щеки. Как это ни поразительно и ни ужасно, но все мое негодование моментально испаряется.
— Ааа-даам! — хнычет блондинка, кивая в направлении стойки. — Я хочу что-нибудь выпить.
— А, прости, э-э… — Он просто стоит и смотрит на меня. Наши взгляды прикованы друг к другу, но он все же переводит глаза на блондинку.
— Лиззи, — раздраженно напоминает она. Адам снова смотрит на меня, а Лиззи в это время чуть ли не топает ногой, кивая головой в сторону стойки.
Но тут Стефани, умничка, обращается к Лиззи:
— Так, что будем пить? Мы с Лиззи сбегаем к стойке. — И, не дожидаясь ее ответа, хватает девушку за руку, которая, возможно, тоже напичкана силиконом, и тащит ее прочь.
— Диетическую коку! — кричу я ей вслед, ощущая прилив благодарности и волнения одновременно.
— Две! — добавляет Адам.
И теперь, оказавшись рядом с Адамом уже наедине, я даже не знаю, что сказать. «Какого черта ты не перезвонил?» — приходит мне на ум вопрос. «Почему я тебе не нравлюсь?» — не дает покоя другая мысль.
Но вместо этого говорю:
— Прекрасно выглядишь.
Он улыбается, и я обращаю внимание на ямочки, которых почему-то не замечала раньше. Господи, неужели он так похорошел за последнее время? И это уже плохо?