Тусовка инкорпорейтед
Шрифт:
– Ладно, поднимай свою задницу и топай сюда, а я уж помогу тебе все сформулировать.
– Ничего не выйдет, – беспомощно пролепетала Зоя, – Мышка, я просто не могу. Я в ванной, и уже очень поздно. Кроме того, я такая пьяная, что не в состоянии сесть за руль.
– Тебе не нужна машина. Это же Манхэттен.
– Тем более. Может, ты и не заметила, Мышка, но я уже старуха. Тридцать четыре. Поскольку больше шестидесяти восьми люди как правило не живут, это больше половины жизни. Время моральной устойчивости и крепкого долгого ночного сна.
– Хочешь
– Мышка, дорогая, у меня голова раскалывается.
– Хорошо, хорошо. Тогда я ринусь в толпу подростков и найду ребят, которые умеют веселиться.
Зоя устало опустила голову на край ванны и прикрыла глаза.
– Доброй охоты. Там что, действительно есть кто-нибудь старше тридцати?
– Это вряд ли. Да и вообще все сейчас совсем не так, как было в наше время. В Виллидже больше нет того богемного духа. Никаких бунтарских взглядов, протестов против конформизма. И аббревиатура университета теперь переводится как Будущие Выдающиеся Личности. Детишки, едва окончив курс, мгновенно становятся сотрудниками крупных фирм и получают вместе с дипломом пакет акций и членскую карточку загородного клуба. Слушай, не заводи меня.
– О'кей, не буду.
– Эй ты, как тебя! – заорала какая-то девица, размахивая двадцатидолларовой банкнотой.
Сделав вид, что ничего не замечает, Мышка подхватила полный поднос грязных стаканов.
– Сейчас вернусь, – бросила она Элвису, – я за посудой.
Мышка вышла в служебный коридор, стараясь не вдыхать вонь застарелого перегара. Узкое пространство было полностью занято тележками с грязной посудой. Неудивительно, что кончились «красивенькие стаканчики» для красивенького пойла.
– Джимми! – рявкнула Мышка, разыскивая мойщика посуды.
– Йооуу! – взмолилась Зоя в телефонной трубке. – У меня барабанные перепонки чуть не лопнули. У тебя слишком хороший микрофон. Цифровой телефон, что ли? Перезвони завтра, и мы спокойно все обсудим.
– Ладно, идет. – Мышка выключила телефон и опустила его в кармашек фартука. – Джимми!
Из кухонной двери высунулась голова Чандры, официантки.
– Что такое?
– Мне нужны чистые стаканы! Ты не видела Джимми?
– Он там, в «вытрезвилке». – Чандра небрежно бросила сигарету на пол и раздавила подошвой. – Откачивает какую-то девицу.
Мойщик посуды клеится к наркоманкам? Этого Мышка стерпеть не могла. В бешенстве она ринулась в «вытрезвилку», специальную комнату, где приходили в себя идиоты, перебравшие экстази. Владелец решил, что такое местечко в стенах клуба предотвратит еще худшие варианты передозировки – и, опять же, предотвратит вмешательство полиции в дела клуба, который постепенно становился раем для торговцев наркотиками.
Мышка пинком распахнула дверь и остановилась, уперев руки в бедра и охваченная решимостью устроить тарарам. Джимми сидел на кушетке и, похоже, ничего не заметил.
– Может, ты все-таки оторвешь задницу от дивана? – прорычала Мышка. – Если мы немедленно
Джимми поднял на нее взгляд и сочувственно погладил по голове девицу, рыдавшую у него на коленях.
– Ей нехорошо.
Несмотря на бравый вид и бритую голову с жутким количеством железок в ушах, Джимми сейчас выглядел маленьким и несчастным. Он был напуган.
Мышка закусила губу, раздосадованная тем, что расправа откладывается.
– У нее что, передоз?
Джимми кивнул и обратился к девице:
– Донна, ты можешь сесть? Хочешь, я принесу лед?
– Я ничего не хочу! – заорала та в ответ, вскакивая.
Мышка изумленно мигнула, опознав в девице ту мымру в дизайнерских очках Перри Эллис. Обычно Мышка предпочитала держаться подальше от этой комнатки, уверенная, что там полно отвратительных юнцов, транжирящих родительские денежки. Сейчас же, наблюдая, как Донна пытается удержаться на ногах, она внезапно поняла, что не только «вытрезвилка», но и вообще весь клуб, вся эта жизнь не имеют к ней ни малейшего отношения.
Это было мертвое место, а Мышку не интересовали покойники.
Донна бормотала что-то, лицо ее постепенно краснело, а в следующую минуту она начала стягивать одежду. Мышка поняла, что Донну необходимо отправить в больницу.
– Надо вытащить ее отсюда, – бросила она Джимми, кивнув в сторону служебного выхода, где всегда дежурила карета «скорой помощи».
Он нахмурился:
– Думаешь? Вине сказал, ей просто следует чуть остыть. Он считает, нам не стоит без особой необходимости отправлять ребят в больницу.
Донна между тем стала совершенно багровой и покрылась испариной.
– Она неважно выглядит, – саркастически заметила Мышка.
– Да, но… Вине сказал…
– Джимми, мы с тобой прекрасно понимаем, что происходит. Быстро давай за доктором.
– Я горю! – завопила Донна, вцепившись в свои волосы. – Горю! Везде огонь, огонь!
– Донна… – Джимми попытался обнять девушку за плечи, но та отшвырнула его.
– За доктором! – рявкнула Мышка. – Живо!
Джимми выскочил из комнаты, но Донна метнулась за ним с криком:
– Нет! Я не могу! Не могу… – Она попыталась сорвать с себя одежду, запуталась в ней и рухнула на пол.
Мышка опустилась на колени рядом с ней и вдруг осознала, что девушка может умереть прямо сейчас, а ей, Мышке, кажется, это совершенно безразлично.
«О Боже, как это мне безразлично!»
Она никогда не относилась слишком серьезно к этим историям с передозировкой, уверенная в том, что ребятишкам, которых увозят в больницу, промывают там желудок, после чего на такси отправляют домой лишь затем, чтобы на следующий вечер они вновь появились здесь. И честно говоря, Мышка никогда не радовалась их возвращению. Неужели мир станет хуже, если эта девица покинет его? Неужели она когда-нибудь перестанет быть самовлюбленной стервой и сделает что-либо полезное, внесет какой-то вклад в развитие общества?