Туристы

Евтушенко Анна

Иванков не стал бы забирать её, что-то подсказывало ему, что это приманка для алчных осквернителей… Если забрать чашу — включится ловушка, которой нет на карте. Алекс тоже не изъявил желания прикасаться к чаше, потому что не хотел получить топор промеж глаз… А вот уставший от бедности Риттенхоффер! Глазки знатного наследника мгновенно вспыхнули алчным огнём, ручки поднялись к подбородку и затряслись…

 — Чаша Грааля… — пискнул он срывающимся овечьим голоском и рванул туда, к кубическому постаменту, намереваясь сцапать эту дурацкую чашу в кулак…

 —

Стойте! — перепугался Иванков и рванул вслед за обезумевшим от жадности графом. — Чаша Грааля не могла быть золотой, это — ловушка!

 — Ловушка! — воскликнул Алекс и едва не уронил фонарик. — Стой! — он бросился наперерез Риттенхофферу, нацелившись схватить его за ноги и повалить.

 — Моя, моя… — приговаривал Риттенхоффер и приближался к чаше всё ближе.

Иванков отстал — он не мог так быстро бегать. Запыхавшись, переводчик остановился. А вот Алекс был лучшим бегуном — он догнал взбесившегося «графа» и напрыгнул на него словно на голубя.

 — А! — пискнул, падая, Риттенхоффер, и его жадные пальцы клацнули в сантиметре от проклятой чаши, задев слегка её ручку.

бубух! — Риттенхоффер вместе с Алексом повалились на пыльный пол, подняв облака некой трухи или праха… Чаша покачнулась на своей круглой подставке…

 — Ну, зачем… — плаксиво ныл поваленный «граф», отпихивая Алекса. — Вы сговорились придушить меня…

Чаша покачнулась, грозя свалиться… Скелет в углу, словно бы, улыбался зубастым ртом, и его эсэсовская каска бросала зловещие блики…

 — Не падай! — Иванков рванул к ней, собираясь удержать на месте, но схватил так неуклюже, что сбил чашу с постамента совсем…

Чаша негромко лязгнула о камни пола и покатилась, звеня, прямо в сторону Риттенхоффера, который боролся с Алексом.

 — Чёрт! — ругнулся Иванков, готовый уже расплакаться…

 — Моя! — выкрикнул Риттенхоффер, и Иванков услышал его голос как будто бы сквозь пелену воды…

 — Моя! — Риттенхоффер отпихнул Алекса и схватил чашу обеими руками. Его фонарик валялся на полу и светил в стенку.

Иванков зажмурился, приготовившись к тому, что их сейчас убьёт неизвестная ловушка…

 — Моя, моя… — «пел» Риттенхоффер, разглядывая чашу, вытирая с неё пыль прямо своими руками.

 — Гад… — сипел около скелета Алекс…

Но больше ничего не происходило. Ловушки не было: Иванков снова поддался панике, напугал и себя, и остальных.

 — Вы все какие-то странные! — заявил Риттенхоффер, пытаясь запихнуть дорогую находку к себе за пазуху. — Я знал, что замок поможет мне стать богаче! Я продам её… или не продам…

 — Ты отдашь её мне в счёт платы, — прокряхтел Алекс, поднимаясь из пыли веков на ноги. — Я и так уже неизвестно, сколько часов тут намотал, так ещё плюс за вредность!

 — Да, щас! — отмахнулся Риттенхоффер, подцепив свой фонарик свободной рукой. — Идёмте дальше!

 — Чёрт, никогда больше не повезу его, пускай хоть лопнет! — гудел сам себе Алекс, счищая пыль со своих брюк. — Попадётся же такой дурак!

Иванков молчал, потому что

был рад тому, что за чашей не крылась смерть… Он уже сделал шаг, собираясь идти дальше вслед за Риттенхоффером, как внезапно где-то за его спиной, там, где сидел убиенный немец, раздался странный шум, рёв, словно бы вспыхнула паяльная лампа…

 — Чёрт… — прошептал Алекс над ухом переводчика.

 — Бежим! — что было мочи завопил Иванков и припустил вперёд по неизвестному узкому коридору так быстро, как позволяли его ноги и лёгкие. Он понял, что в колодце заработала система подачи огня. Полыхнула гигантская горелка… сейчас она выбросит столб пламени, и они все превратятся в шашлык…

Иванков бежал без оглядки, изредка его ноги натыкались на что-то в темноте… За ним летел свет фонарей: Алекс и Иоганн Риттенхоффер тоже бежали, а за их спинами ревел огненный столб… и настигал…

Волосы Иванкова ерошил жаркий ветер, в коридоре становилось светлее и светлее — огонь приближался, ревя, сметая всё, что попадалось на пути, полируя камни, из которых был сложен коридор…

Огонь двигался куда быстрее людей, Иванков искал хоть какой-нибудь поворот, хоть щель, в которую можно забиться, чтобы пропустить мимо смертоносное пламя… Ничего не было — сейчас, огонь настигнет их и прожарит до готовности…

Лёгкие разрывались от одышки и жара, Иванков сделал ещё шаг, чувствуя, что не может дальше бежать. И вдруг его нога ушла куда-то вниз. В полу оказалась дыра, Иванков не заметил её и провалился. Дыра оказалась глубока — Иванков не чувствовал под собою ничего, кроме воздуха, и летел вниз. Он барахтался, пытаясь за что-нибудь схватиться рукой, но руки свистели в воздухе, ни за что не хватаясь. Сверху на голову Иванкову летело ещё двое: это Алекс и Риттенхоффер тоже упали в дыру и теперь падали, падали… Сверху неслось алое зарево и страшный шум: как раз над ними пролетала волна огня…

Переводчик Иванков упал на что-то мягкое, покатился кубарем и, наконец, вылетел под какой-то яркий свет. Свет ударил в привыкшие к темноте подземелий глаза, и переводчик зажмурился.

Бух! — едва ли не на него повалился крепыш Алекс, а за Алексом прикатился и «колобок» Риттенхоффер. Генрих Дитрихович открыл глаза и увидел, что лежит на траве у подножия чего-то неодолимо высокого и каменного, а над ним расстилается синее небо, с которого светит полуденное солнце.

 — Живы! — в каком-то порыве выдохнул Иванков, и вскочил на уставшие от непосильного бега ноги.

 — Ну да, — фыркнул рядом с ним пилот Алекс и тоже поднялся на ноги, заглядывая куда-то вверх, на скалу, которая возвышаясь, довлела своей громадой. — А как нам достать мой вертолёт?

 — Я богат! — шептал, сидя в траве, Иоганн Риттенхоффер и обнимал проклятую чашу, из-за которой все они едва не обуглились. Чаша сверкала на солнышке, демонстрируя роскошь золота и драгоценных камней, которые украшали её бока.

 — Мне теперь не нужна и машина! — приговаривал Риттенхоффер. — Я продам эту чашу и куплю всё… Всё!