Турист
Шрифт:
— Ага, на спасплатформе, которую ты специально для этой поездки, не иначе, вновь перекрасил в оранжевый цвет, — фыркнула Оля.
— Не оранжевый, а рыжий! — возмутился я. — Я его три часа подбирал, между прочим.
— Ой, да какая разница?! — махнула рукой жена. — Я же другое имею в виду: какие бы идентификаторы ты не прописал в браслетах, чету Николаевых-Скуратовых легко и безошибочно узнают по этой самой спасплатформе!
— Неа, — я расплылся в улыбке и развернул на экране перед Олей отчёт одной московской мастерской. Той самой, что когда-то доводила до ума мою спасплатформу…
— Это что? — нахмурилась жена-подруга, бегло просмотрев таблицы.
— Полугодовой отчёт мастерской, в которой мне принадлежит небольшая доля, — честно ответил я и ткнул пальцем в одну из строк сводной таблицы. — Вот, видишь? Если верить этому документу, то только за прошедшее с начала этого года время, в городе и его окрестностям появилось полдюжины машин типа нашей. Так что не переживай, мы теперь не одни такие выпендрёжные. Да и вообще, как по мне, так наличие СЭМов в бортовых нишах платформы выглядит куда более… демаскирующим, нежели сама эта машина.
— Пф! — Оля вздёрнула носик, повозилась с полминуты в своём коммуникаторе и… вывела передо мной экран.
— И? Это месть? — покосился я на жену, увлечённо листающую многочисленные, заполненные таблицами страницы.
— Если тебе так угодно, — кивнула она и, притормозив прокрутку страниц, ткнула пальцем в одну из строчек. — Название «Бегун» видишь? С момента начала его продаж куплено восемь таких СЭМов. Это за два дня, между прочим. Машинка получилась дешёвой, но очень ладной. Её у нас с руками отрывают, и в основном не золотая молодёжь, а, скажем так, средний класс… боярские дети, служилые бояре и их отпрыски. Конечно, наши с тобой экземпляры несколько доработаны, но по виду они ничем не отличаются от обычных «Бегунов». Да и диагностика определит их именно так, и никак иначе, если мастер-ключ не врубить. В общем, всё в рамках дозволенного.
— За исключением мечей и стреломётов, да? — поддел я жену, отчего она чуть заметно зарделась.
— Ой, вот только не начинай снова, Кир! — простонала она. — Не хочешь брать в дорогу комплектное для них оружие, не надо. Будем отбиваться от медведей техниками. Телекинезом и молниями… потому как, боюсь, ни мои валле, ни твои рюгеры их шкуры не возьмут.
— Лучше так, чем превращать несчастных зверей в суповой набор очередью из тяжа или в отбивную ударом шпалой, — отозвался я.
— А если серьёзно, Кирилл, вот эти игры в шпионов… — Оля на миг запнулась, окинув взглядом спасплатформу и висящие в её боковых нишах СЭМы, но тут же продолжила: — Я имею в виду новые идентификаторы, конечно… это обязательно?
— Не то что бы… — пожал я плечами. — Просто для всех будет лучше, если Кирилл Николаев продолжит вести себя так, как начал. То есть, пусть затворничает в вотчине, переживая свою болезнь. Мало ли, кто и когда клюнет на эту наживку. А мы тем временем спокойно и не привлекая… — пришёл мой черёд коситься на рыжую махину, но я справился. — … ладно-ладно, почти не привлекая внимания, отправимся в свадебное путешествие, как и планировали. А чтоб нас не трогали всякие… прикинемся детьми боярскими.
— А почему тогда не государевыми людьми? — поинтересовалась Оля.
—
— Ну… допустим, — пробормотала Оля и вздохнула. — И всё равно, не могу понять, к чему такая конспирация.
— Честно? — я помялся. — Мне осточертели все эти пиры, банкеты, фуршеты и приёмы. Салоны, балы, суаре и прочие прибежища всей этой светской шушеры. Достали, Оль. А Валентин Эдуардович как-то предупреждал, что согласно правил приличия, прибывший в город, пусть даже и проездом, боярин должен представиться воеводе и, как минимум, местной боярской братчине. А это значит…
— Пир, — Оля захихикала. — Ой, милый… Вот не думала, что ты из-за такой ерунды готов пойти на настоящее преступление!
— Какое преступление? — возмутился я. — Почему преступление?!
— Ну как же… — Оля покачала рукой, на которой красовался новенький коммуникатор. — Подложный идентификатор, фальшивое имя и скрытие реального статуса и положения. Это, знаешь ли, весьма серьёзные правонарушения, за них штрафом не отделаешься.
— Но-но! — я погрозил жене пальцем. — Не передёргивай. Я же говорил, это вовсе не фальшивка! Документ настоящий. Идентификатор тоже. Имена — не очень, но это мелочь, право слово. К тому же, абсолютно непроверяемая. Так что никаких преступлений и даже мелких правонарушений. Всё честно. И вообще, чтоб ты знала, это называется «путешествовать инкогнито», вот!
— Ну-ну, — с явным недоверием в голосе жена покивала. — Ладно, будем считать, ты меня убедил.
Раннее утро, начало сентября. Ярко, совсем по-летнему светит взбирающееся всё выше и выше солнце, густая зелень вдоль дороги блестит росой, а бьющий в открытые окна машины воздух напоен ароматами леса и разнотравья, за которым почти без следа теряется автомобильно-асфальтовая гарь. Но что-то то ли в воздухе, то ли в почти неслышном за рокотом мотора птичьем разноголосье говорит о том, что лето заканчивается. Ещё не горит багрянцем листва клёнов и не сверкают золотом кроны берёз, но чувствуется, чувствуется дыхание близкой осени. Может, дело в потемневшей-постаревшей зелени или в порывах свежего, по-утреннему прохладного ветра… не знаю.
Рыжая, словно хвост нарисованной лисы, наша спасплатформа крутит огромными колёсами, глотая версту за верстой. Вот уже остался позади древний Владимир, сияющий белизной своих храмов и золотом куполов. Вот, вливая в себя поток континентальников, обходящих город по окружной трассе, «река» Большого тракта, вырвавшись на простор из зажатого красно-кирпичными скалами городских домов русла, раздалась, широко разлившись в стороны, поделилась на добрую дюжину полос и покатила потоком машин вперёд, на Нижний Новгород, по пути словно насмехаясь своей мощью над крутящейся рядом с нею, изгибающейся сине-белой змеёй, отражающей небо и облака, блестящей рыбьей чешуёй волн рекой Окой.