Турист
Шрифт:
— Теперь понимаю.
— Ничего вы не понимаете, — с чувством заговорила Тина. — Я, когда увидела, что произошло, расплакалась. И Мило проснулся. Я объяснила, в чем дело, и он, когда понял, тоже заплакал. Он сидел, я лежала, и мы оба плакали. С тех пор мы не разлучались.
Пока Симмонс обдумывала услышанное, Тина поднялась и взглянула на часы на DVD-плеере — было начало первого.
— Совсем забыла. Мне пора забирать Стефани. У нас ланч на очереди.
— Но я еще не закончила.
— Потом. Разве что вы меня арестуете.
— Мы можем еще поговорить?
— Только позвоните заранее.
Симмонс подождала, пока Тина оденется. Ждать пришлось минут пять. Тина умылась, привела себя в порядок и переоделась в светлое летнее платье.
— Ну, какой следующий уровень?
— Что? — не поняла Симмонс.
— Вы сказали в самом начале, что расследование идет на нескольких уровнях. Один — это убийство. А другой?
Не стоило этого касаться, подумала Симмонс. И вообще было бы предпочтительнее получить ответы еще до вечера, пока Тина не успела ничего придумать.
— Давайте отложим это до завтра.
— И все-таки, хотя бы в нескольких словах. Что там за второй уровень?
Симмонс рассказала о русском паспорте.
— Мило — гражданин России. Это новость для всех нас.
Тина вспыхнула и тут же решительно покачала головой.
— Нет-нет, это для прикрытия. У шпионов всегда есть такие документы. Может быть, он выполнял в России какое-то задание.
— Он говорил вам об этом?
— Нет.
— А он упоминал такое имя, Михаил Власов? Слышали когда-нибудь?
Тина снова покачала головой.
— Что ж, возможно, вы и правы, и это все какое-то недоразумение. — Симмонс ободряюще улыбнулась.
Уже на Гарфилд-стрит, перед тем как расстаться, она позволила себе вскользь коснуться самой важной в их разговоре темы.
— Послушайте, Тина. Вы объяснили, почему отказались сбежать с Мило. Позвольте вам не поверить. Уж слишком простое, обыденное объяснение вы дали. А была ведь и другая причина.
Лицо дрогнуло, исказилось, но в последний момент Тина удержалась, и горькая усмешка, не успев сформироваться, растворилась в принявших прежнее, расслабленное, выражение чертах.
— Вы и сами знаете, агент.
— Вы больше не доверяли ему.
Тень той усмешки все же скользнула по губам. Тина повернула к машине.
Симмонс подходила к углу Проспект-авеню, когда зазвонил телефон.
— Ухватись за что-нибудь покрепче, — сказал Джордж Орбак.
Она поняла не сразу.
— Что?
— Уильям Т. Перкинс.
— Кто такой? — Она щелкнула пультом.
— Отец Вильмы Уивер, в девичестве Перкинс. Дед Мило. Живет в Мертл-Бич, Южная Каролина. В доме для престарелых. Родился в тысяча девятьсот двадцать шестом. Сейчас ему восемьдесят один.
— Спасибо, я бы сама не справилась, — сказала Симмонс, стараясь не выдать волнения. — А почему мы об этом узнаем только теперь?
— Никто и не интересовался.
Некомпетентность — неразлучная спутница разведки.
— Пришли мне адрес и предупреди администратора дома престарелых, что я буду у них.
— Когда?
Она открыла дверцу и села за руль.
— Сегодня вечером.
— Билет заказать?
— Да. — Симмонс задумчиво посмотрела на часы и твердо добавила: — Что-нибудь около шести. Мне нужны три места.
— Три?
Она вышла из машины и снова направилась к дому Уиверов.
— Со мной будут Тина и Стефани.
7
Правда, три лжи, несколько умолчаний. Только это Мило и знал. Об остальном Примаков пообещал позаботиться. Они провели в Альбукерке целую неделю, показавшуюся вечностью. Старик говорил мало. Но задавал много вопросов. Как и Теренс Фицхью сейчас. Требовал всю историю, с самого начала, от Теннесси и до самого конца, в Нью-Джерси. Там, в Нью-Мексико, Мило повторял ее так часто, что знал лучше, чем собственную биографию. Примаков настаивал на деталях.
Он не просто хотел услышать историю, но и спрашивал о вещах, говорить о которых не дозволялось. Задавал вопросы, ответы на которые раскрывали государственную тайну. Требовал от Мило измены.
— Ты ведь хочешь, чтобы я тебе помог?
А раз так, то: структура департамента Туризма, численность Туристов, кто такой Сэл и как выйти с ним на контакт, отношения между Министерством безопасности и Компанией, что известно Компании о самом Евгении Примакове и чего о нем не знают.
И так пять дней. На шестой старик сказал:
— Теперь у меня есть все. Ни о чем не беспокойся. Сдавайся. Расскажи им всю правду. Три раза ты солжешь. Кое о чем умолчишь. Об остальном я позабочусь.
Что включало в себя «остальное», Мило мог только догадываться.
Пошатнулась ли его вера? Конечно. Она дала сильную трещину, когда Мило понял, что его ждет черная яма. Она едва не умерла, когда в то утро Джон вошел в комнату 5 с чемоданчиком, в котором оказался полный комплект самых разных штучек.
— Привет, Джон, — кивнул Мило, но Джон был профессионалом и на такую нехитрую уловку не поддался.
Молча поставил чемоданчик на пол, откинул крышку — Мило увидел блок питания, шнуры и электроды — и вежливо попросил двух охранников держать его покрепче.
Сказать по правде, когда через него пропустили ток, от веры вообще ничего не осталось. Когда скребут по нервам и сверлят мозг, трудно верить во что-то, что находится где-то там, за стенами. Когда тело выгибается дугой и падает на холодный пол, умолкают все голоса. В паузах между пытками он был готов прошептать, прохрипеть или прокричать правду — нет, он не убивал Тома Грейнджера (то была ложь номер один). Но никто ни о чем не спрашивал. В паузах Джон лишь проверял у Мило давление и перезаряжал батарейки.