Турист
Шрифт:
— Похоже, вам это не сейчас пришло в голову.
На сей раз Джанет позволила себе улыбнуться — может быть, решила, что он шутит.
— Скажите, что было у Тигра на вас? Вероятно, что-то очень серьезное. Может, Том использовал его? Для своих темных делишек. Не знаю, мальчики, чем вы там занимаетесь, в своей башне, но подозреваю, чем-то очень нехорошим.
Мило удивила ее горячность, а еще больше то, что она говорила с сознанием полного превосходства.
— Надо думать, у Нацбеза никаких секретов нет?
— Есть, конечно, но к суду общественности привлечены не
В комнату с двумя бумажными пакетами в руках ввалился Джордж Орбак.
— Молока нет. Только порошок.
Джанет Симмонс поморщилась.
— Ладно, неважно. — Она сложила руки на груди. — Мистер Уивер уходит. Ему нужно принять душ. А мы лучше поговорим с мистером Грейнджером.
Мило побарабанил по столу костяшками пальцев и поднялся.
— Если что понадобится, не стесняйтесь.
— Был бы толк.
Утренний дождик примчался и умчался, оставив после себя мокрую дорогу и влажный, чистый воздух. На заправке Мило сломался, купил пачку «Давидофф», вытряхнул сигаретку. Закурил. Первая затяжка пошла хорошо, а потом дым коснулся легких, и он закашлялся. Но курить не бросил. Пусть дым, пусть что угодно, лишь бы не чувствовать запаха смерти.
Менять рингтон он еще не научился, а потому, когда телефон проснулся наконец где-то на шоссе 18, на пути к Джексону, он сыграл идиотскую корпоративную мелодию. Звонил Грейнджер.
— Да?
— Это правда? Та стерва из Нацбеза не соврала? Он действительно мертв?
— Да.
Пауза.
— Я увижу тебя сегодня в офисе?
— Нет.
— Ладно, тогда перехвачу в аэропорту. Нужно кое-что обсудить.
Мило дал отбой, включил радио и прошелся по станциям, но не нашел ничего, кроме помех, и в конце концов достал айпод. Надел наушники, переключился на французский плейлист и перешел на трек номер пять.
В ушах забилась быстрая, ритмичная мелодия Poup'ee de cire, poup'ee de son» [10] в исполнении Франс Галль. В 1965-м, на конкурсе Евровидения в Люксембурге, эта песенка, написанная Сержем Гензбуром, заняла первое место. Эту же песенку Стефани разучила для конкурса талантов, на который он безнадежно опаздывал.
10
Кукла восковая, тряпичная кукла (фр.).
Мило снова достал телефон, набрал номер Тины и попал на голосовую почту. Выслушал все, что она думает по поводу его опоздания. Он знал, она уже на шоу, рядом с пустым стулом, слушает и смотрит, как их дочь исполняет феноменальный хит Гензбура. Сообщения Мило не оставил. Он просто хотел услышать ее голос.
6
Какими же идиотами надо быть, чтобы вырядить семилетнего ребенка в розовые колготки и маечку, привязать к хрупкой спине пару розовых ангельских крылышек и налепить сверху переливающихся блесток. За отраженным светом было почти невозможно рассмотреть девочку, прыгавшую по сцене под звон электрогитар и распевавшую
Конечно, она хлопала. Хлопали все. Двое даже вскочили и заулюлюкали — наверное, подумала Тина, те самые идиоты родители. Сидевший рядом Патрик — вообще-то стул предназначался для Мило — тоже похлопал и, наклонившись, прошептал:
— Охренеть! Обязательно заставлю своих ребят посмотреть.
Тина не хотела приглашать Патрика, но Мило снова не появился, а Стефани заслуживала как можно более полной аудитории.
— Веди себя прилично, — прошептала она.
Как обычно, Мило оставил на домашнем автоответчике короткое сообщение, предупредив, что задерживается. И все. Ни извинения, ни объяснения — просто «задерживаюсь».
«Отлично. Ты пропускаешь выступление своей дочери, а я приглашаю ее настоящего отца».
А потом Мило и сам предложил позвать Патрика.
«Ради Стеф. И сними все на камеру, ладно? Я хочу посмотреть».
Гнев ее немного рассеялся, чему способствовало еще и то, что последние три дня Патрик активно пытался уговорить ее и Стефани вернуться к нему. О чем Мило, отбывший внезапно куда-то по непонятным «делам», разумеется, не догадывался.
Едва поняв, к чему клонит Патрик, Тина перешла с телефоном в кухню, чтобы дочь не слышала дальнейшего разговора.
— Ты что, снова на колесах, Патрик?
— Конечно нет, — обиделся ее бывший… да, бойфренд, как ни глупо это звучало, — жениться по-настоящему они так и не удосужились. — Как ты вообще могла такое подумать? Тебе известно, как я отношусь к наркотикам.
— Держу пари, горло ты уже промочил.
— Послушай. — Он попытался исправить первое впечатление. — Я оглядываюсь. Я смотрю назад. И что я вижу? Два сияющих года. Два единственных года, когда я действительно был счастлив. С тобой. Именно это я и хочу тебе сказать. Лучше мне уже не было после этого.
— Мне нравится Пола. — Она рассеянно вытирала губкой запачканную алюминиевую раковину. — Умная девочка. Зачем она вышла за тебя, этого я никогда не пойму и…
— Ха-ха, — перебил ее Патрик, и тогда Тина поняла, что он все-таки пьян. Она услышала, как он затягивается своей мерзкой сигариллой. — Шутка века. Но ты все же подумай. Подумай обо мне. Вспомни, как мы любили друг друга.
— Минутку. А где Пола?
Затяжка.
— Спроси чего получше.
И тут картина прояснилась окончательно.
— Она от тебя ушла. И ты по прошествии шести лет возвращаешься ко мне? Ну, Пэт, ты, должно быть, серьезно перебрал. Или серьезно поглупел.
На сцене мальчик в костюме Супермена выступал с монологом, шепелявя так сильно, что половину слов невозможно было разобрать. Патрик наклонился ближе.
— Он сейчас улетит. Видишь, к поясу прикреплена струна.
— Не улетит.
— Если улетит, я куплю ему первый в жизни мартини.