Тургенев без глянца
Шрифт:
Иван Сергеевич Тургенев. В записи А. А. Фета:
Справедливо указывая на то, что в России никакое образование не в силах вывести девушек из фальшивого положения, мадам Виардо предложила мне поместить девочку к ней в дом, где она будет воспитываться вместе с ее детьми.
Олимпиада Васильевна Аргамакова:
Известно, что он был прекрасным отцом во всю свою жизнь, дал девочке хорошее воспитание, а по окончании ученья поместил ее возле себя, у Виардо, в семье которой уже жил сам.
Афанасий Афанасьевич Фет:
С особенною улыбкою удовольствия Тургенев вслушивался в чтение пятнадцатилетней девушки, с которою он тотчас же познакомил меня как с своей дочерью Полиною.
– Колина! – спросил Тургенев девушку. – Неужели ты ни слова русского не помнишь? Ну как по-русски «вода»?
– Не помню.
– А «хлеб»?
– Не знаю.
– Это удивительно! – восклицал Тургенев. <…>
– Заметили ли вы, – спросил Тургенев, – что дочь моя, русская по происхождению, до того превратилась во француженку, что не помнит даже слова «хлеб», хотя она вывезена во Францию уже семи лет.
Иван Сергеевич Тургенев. Из письма Е. Е. Ламберт:
Я довольно много видел мою дочь в последнее время и узнал ее. При большом сходстве со мною, она натура совершенно различная от меня. Художественного начала в ней и следа нет. Она очень положительна, одарена характером, спокойствием, здравым смыслом: она будет хорошая жена, добрая мать семейства, превосходная хозяйка. Романтическое, мечтательное все ей чуждо. У ней много прозорливости и безмолвной наблюдательности. Она будет женщина с правилами и религиозная… Она, вероятно, будет счастлива… Она меня любит страстно, но она будет любить немногих.
Олимпиада Васильевна Аргамакова:
Потом он выдал ее замуж, дав в приданое несколько тысяч франков.
Елена Ивановна Апрелева:
Однажды в Париже, войдя днем в кабинет Тургенева, я застала у него даму, очень полную и высокую, с круглым, чисто русским лицом, господина с обликом французского капиталиста и двух детей, от 3-х до 6-ти лет: мальчик и девочка.
– Дочь моя, зять и внуки, – заметил Иван Сергеевич своим ровным ленивым голосом, представляя меня поднявшейся с дивана даме и ее семье. <…>
Кроме русского лица да голоса слегка нараспев, ничто не выдавало ее происхождения. России она, конечно, не помнила.
«Сын» Иван?
Николай Васильевич Берг (1823–1884), поэт и переводчик:
В Москве жил в это время (1851 г. – Сост.) дядя Ивана Сергеевича, Петр Николаевич Тургенев <…>. Недурное имение давало ему возможность жить довольно открыто и собирать к себе по вечерам, в иные дни, кружок знакомых, – более всего видной и хорошо устроенной молодежи. Делалось это для двух взрослых дочерей. <…> На этих вечерах иногда присутствовала его племянница, Елизавета Алексеевна Тургенева, девушка 15–16 лет, сирота. <…> В числе прислуги Елизаветы Алексеевны находилась дворовая девушка Феоктиста, которую все по тогдашним обычаям называли Фетисткой. В первую минуту в ней не усматривалось ничего ровно: сухощавая, недурная собою брюнетка – и только. Но чем более на нее глядели, тем более отыскивалось в чертах ее продолговатого, немного смуглого личика чего-то невыразимо привлекательного и симпатичного. Иногда она так взглядывала, что не оторвался бы… Стройности она была поразительной, руки и ноги у нее были маленькие; походка гордая, величественная. <…>
В один из своих приездов в Москву Иван Сергеевич Тургенев заглянул как-то к кузине, от нечего делать. Фетистка произвела на него сразу очень сильное впечатление. Он сделал в скором времени еще визит Елизавете Алексеевне. Фетистка еще больше ему понравилась. Он стал бывать у кузины часто – и влюбился в ее горничную по уши. <…> Немного нужно было думать тогдашнему богатому помещику, чтобы додуматься до прозаической мысли: «А что, если я куплю эту девочку?» Теперь это звучит как-то странно и дико; тогда не звучало… никак; не казалось диким даже и образованному русскому человеку, знакомому с Европой и ее условиями жизни. Не было дико и для изящного поклонника и друга Виардо-Гарсиа; а если и было то, то все-таки не до такой степени, чтобы он в те страстные минуты отказался от своих прав. Довольно скоро Иван Сергеевич повел с кузиной «прозаический» разговор, которого она с часу на час ожидала и потому достаточно
Прошел идиллический год… может, и меньше… новый барин Фетистки начал сильно скучать. В предмете его страсти оказались большие недостатки; прежде всего страшная неразвитость. Она ничего не знала из того, что не худо было бы знать, находясь в таких условиях жизни, в какие она нечаянно попала. С нею не было никакой возможности говорить ни о чем другом, как только о соседских дрязгах и сплетнях. Она была даже безграмотна! Иван Сергеевич пробовал было в первые медовые месяцы (когда с нею почти не расставался) поучить ее читать и писать, но увы! Это далеко не пошло: ученица его смертельно скучала за уроками, сердилась… Потом явились на сцену обыкновенные припадки «замужних женщин», а вслед затем произошло на свет прелестное дитя.
Иван Сергеевич Тургенев. Из письма к И. И. Маслову. Спасское-Лутовиново, 18 июня 1865 г.:
У меня в 1851, 2 и 3 годах, в Петербурге и здесь жила девушка, по имени Феоктиста, с которой я имел связь. Ты, может быть, слыхал о ней. Я впоследствии времени помог ей выйти замуж за маленького чиновника Морского Министерства – и она теперь благоденствует в Петербурге. Отъезжав от меня в 53 г., она была беременна и у ней в Москве родился сын Иван, которого она отдала в Воспитательный дом. Я имею достаточной причины предполагать, что этот сын не от меня; однако с уверенностью ручаться за это не могу. Он, пожалуй, может быть мое произведение.
Сын этот, по имени Иван, попал в деревню к мужику, которому был отдан на прокормление. Феоктиста, которая ездила к нему в прошлом году, тайком от мужа, не умела мне сказать, где лежит эта деревня и какого она ведомства. Она знает только, что до этой деревни было верст 50 и что зовут ее Прудище. Имеет она также причины предполагать, что какая-то дама взяла ребенка к себе – которому в деревне житье было кое, и что эта дама попала в больницу. Из этого всего ты можешь заключить, что голова у этой Феоктисты слабая. Теперь она опять едет в Москву (заехала она сюда, чтоб на меня посмотреть – муж ее отпустил на месяц в Богородицкий уезд) – и я направил ее к тебе с тем, чтоб ты помог ей в ее разысканиях. Если этот Иван жив и отыщется, то я б готов был поместить его в ремесленную школу – и платить за него.
Странствия и страсти лишнего человека
Родовое гнездо. Спасское-Лутовиново
В. Колонтаева:
Село Спасское было в то время настоящим барским имением. Широкие, длинные аллеи из исполинских лип и берез вели с разных сторон к господской усадьбе, во главе которой возвышался старинный, большой дом, о трех или четырех этажах, деревянный, на каменном фундаменте. Архитектор, строивший его, мало заботился, как видно, о его красоте и правильности, а имел только в виду, чтоб он был повыше, пошире и подлиннее; если что и придавало наружному виду его некоторый характер, то это галереи, украшенные колоннами, которые шли полукругом, по обеим сторонам дома и оканчивались флигелями. За домом тянулся обширный, роскошный сад, густые, темные аллеи которого шли уступами к прудам, окаймлявшим сад и всю усадьбу. На некотором расстоянии от дома находились так называемые «службы», т. е. постройки для многочисленной дворни, состоявшей из 200 или 300 душ; тут помещались каретники, ткачи, столяры, портные и, наконец, музыканты, а потом пялечницы, кружевницы, коверщицы и друг. Еще далее (от дома) были расположены скотный, конный и птичий дворы. Тут же попадались большие пространства, обнесенные кирпичными оградами, как видно, без всякого назначения, густо поросшие крапивой и всяким бурьяном.