Туманность Ориона
Шрифт:
Глава 14
— Ну что, Эрни, как в старые добрые времена? — Вадим остановился подле космического истребителя, похлопав машину по холодной броне. — Давненько мы с тобой не ходили в паре, а?
Рорих кивнул, не торопясь к своей машине, которая застыла поодаль, на соседней стартовой плите.
Он присел, заглянул в глаза Ваби, который провожал их до стартовых ангаров. В зрачках карлика таилась печаль.
— Грустишь?
Ваби отрицательно потряс головой.
— Двое. — В своей лаконичной манере
Рорих понял, что имеет в виду его маленький коренастый друг.
— Да, нас будет только двое. Я и Вадим, — согласился он. — Больше некому лететь. А ты будешь прикрывать отсюда, с борта корабля. Запомнил, кого нужно слушать?
— Лейтенант Морриган.
— Молодец. Вадим, иди сюда! — позвал Рорих.
Полуэктов подошел.
— Ну… — Рорих сжал кулак. — Чтобы количество выходов в космос…
— Равнялось количеству возвращений в шлюз, — кивнул Полуэктов, завершая его мысль.
Ваби, не понимавший смысла этой старой присказки, сжал кулак.
Так, на счастье. Он любил Рориха, как старшего брата, как отца. Эрни знал это и потому не сильно завидовал тем, кто окажется в радиусе огня орудии, которыми станет управлять маленький мутант.
— По машинам! — раздался в тиши ангара окрик техника. — Время! Мы на подходе!..
Первый колониальный транспорт Земли вздрогнул, когда исполинские суппорты пришли в движение, раздвигая пространственную вилку его ходовых секций.
Словно не было этой тысячи лет забвения, слепого, неуправляемого дрейфа сквозь газопылевые облака Туманности Ориона.
Ярко вспыхнули по всей семикилометровой длине «Альфы» искры габаритных и навигационных огней. В гробовой тишине вакуума закрывались последние, остававшиеся до этого открытыми люки. Поредевшие антенны локационной системы начали медленное вращение.
Корабль оживал. Он готовился к бою.
— Осмотреться в отсеках! — Голос капитана Покровского зазвучал в бортовой Сети. — Пять минут до запуска маршевых секций основной тяги!
Доклады с постов были сухи, лаконичны:
— Реакторный, готовность подтверждаю!
— Ходовая рубка, расчет сближения с планетой завершен! Данные введены в бортовой компьютер!
— Орудийная палуба два, — герметичность портов подтверждаю. Личный состав экипирован в скафандры!
— Стартовые шлюзы открыты! Пошел обратный отсчет истребителям поддержки!
— Ракетная палуба, аппараты бомбометания заряжены!
Два толчка судорогой пробежали по корпусу «Альфы» — это от срезов стартовых шлюзов отошли два космических истребителя поддержки.
Покровский проводил их долгим взглядом.
«Мало… Как нас мало…»
— Закончена синхронизация двигательных секций.
И, как набат, в динамиках интеркома вдруг зазвучал обратный отсчет.
Голос бортовой киберсистемы вибрировал в переборках, глох в бесконечных пустых коридорах, полз короткой бесконтрольной дрожью по спинам людей:
— «Ноль-три… Ноль-два… Ноль-один… Ноль-ноль!..»
В
Корабль, получив импульс ускорения, стал медленно, как казалось со стороны, разворачивать полусферический нос к четвертой планете системы.
Реголитный песок пустыни отливал коричневатой желтизной. На нем лежали глубокие, черные тени от острых, иззубренных камней, а раскинувшийся вокруг пейзаж казался призраком на фоне красновато-черных небес, миражом, рожденным в воспаленных мозгах.
Генри Вудмен, устраиваясь в тени огромного корпуса космического корабля на короткий отдых, очень остро ощущал неправильность, противоестественность окружавшего его мира.
Эта планета испокон веков являлась мертвой, безвоздушной, но вот сюда пришли люди, раскинули купол энергетического пузыря, накачали под него воздух, возвели несколько климатических станций, и на тебе — живи.
Нет… — подумал он, — жизнь кончилась давно, в тот момент, когда его взяли в плен на родном Эресе посреди бескрайнего заповедника. А рабское существование тут, под красновато-черными, рождающими тошнотворные приступы агорафобии небесами, являлось медленной, но верной и неумолимой смертью.
Силовой пузырь удерживал воздух и тепло, но пленка энергетической защиты не могла воспрепятствовать ускоренным частицам жесткого излучения звезды пронзать тела рабов, которые копошились подле исполинских, закованных в невиданную черную броню кораблей.
Они все были неизлечимо больны. По крайней мере, те, кто пробыл тут достаточно долго.
…Один из охранников-ганианцев, одетый в защитный костюм, остановился напротив, видимо, решая про себя, стоит ли дать этому тщедушному рабу под дых, чтобы не отлынивал от работы, но Генри равнодушно продолжал устраиваться на отдых, зная, что произойдет в следующую минуту.
Звук, который пронесся над песками реголитной пустыни, быт долгим, тягучим… от него неприятно заныло в груди, а в голове вскипело что-то черное, злое, но Генри был учен, а значит, осторожен… Он подавил в себе вспышку неприязни, стараясь, чтобы на изможденном худобой лице не отразилось никаких чувств, и звук пролетел мимо…
Пристально смотревший на него охранник отвернулся.
— У-а-у-лл-аа!.. — вновь пронесся над песками вибрирующий призыв электронного муллы к ежедневной вечерней молитве.
Генри не выносил этого звука, который напоминал ему завывание животного, но начавшаяся молитва подразумевала короткую передышку в изнуряющей работе.
В обшивке корабля над головой Генри открылся люк.
Раб, который вылезал наружу, выглядел на удивление худым и изможденным, даже по меркам существующих тут, под куполом, нечеловеческих условий. В первый момент создавалось впечатление, что это и не человек вовсе, а так, обтянутый кожей скелет, которому каким-то образом удавалось двигаться.