Туманность Ориона
Шрифт:
— Ну и что? — резонно возразил ему Вадим. — Любой корабль, появившись в системе голубой звезды, прежде всего получил бы по зубам от Фагов.
— Вероятно, так оно и было, — согласился Покровский. — Получили по зубам, но смогли уйти на гипердрайве. Отсюда возник естественный интерес: кто это еще такой наглый прячется в облаках пыли и газа? Ты же знаешь ганианцев — задень их, потом беды не оберешься…
— Тогда откуда взялась база? И зачем им понадобилась станция ГЧ?
— А вот тут мы пока вступаем в область предположений. Неизвестно, как развивались события, но, судя по размаху, десять лет назад за дело взялись кланы
Генерал, стоявший у окна, повернул голову. Вадим сидел, напряженно выпрямившись в кресле, и что-то обдумывал, не замечая, что сигарета в его пальцах уже дотлела до самого фильтра.
Изображения на снимках потрясли его. Крейсера Земного Альянса в свое время являлись страшным оружием — отлично бронированные, вооруженные, несущие на борту по нескольку десятков космических истребителей, они едва не предрешили исход войны в пользу прародины человечества. Колонии избежали поражения, лишь разработав и применив аннигиляционную установку «Свет», которая сжигала любую, самую толстую броню, превращая надстройки кораблей в бесформенные сгустки металла.
Эра энергетического оружия положила конец господству в космосе крейсеров Альянса и предрешила победу Колоний в Первой Галактической войне. От установки «Свет» не спасали ни силовые щиты, ни керамлито-титановый сплав, именно поэтому никто не стал прилагать усилия для сбора и реставрации старых машин уже после окончания войны. К тому времени сменилось несколько поколений космической техники, и о кладбищах просто забыли.
И вот спустя века боевые корабли пытались реанимировать…
Трудно было даже вообразить, что способен натворить один такой крейсер, обшитый новым типом энергостойкой брони, которая, судя по имеющимся отзывам, в сочетании с силовым полем защиты запросто сможет выдержать энергию полного ядерного распада…
«Дьяволы Элио…» — подумал Вадим, чувствуя, как холодеет спина от одной мысли, что запредельная технология отдана сейчас в руки людям, которые по историческому определению никогда не гнушались ограбить и уничтожить ближнего, если для этого предоставлялась хоть малейшая возможность.
Да… Перед этим бледнела и проблема затерянной колонии, и даже присутствие в Туманности плазмоидов на миг показалось ему не таким страшным, как эти отреставрированные боевые корабли.
Полуэктов поднял взгляд, посмотрел на генерала, но тот сидел, склонившись над бумагами.
«Знать бы, о чем сейчас думает Андрей Георгиевич…»
Вадим не просто так задался этим вопросом. Он работал в секретном аппарате Покровского давно — фактически с той поры, как вернулся на Землю после обязательной службы в интернациональных силах Патруля, подчинявшегося Совету Безопасности Миров, но особенно близок к генералу никогда не был. Да, он выполнял задания, иногда покидая Землю, иногда нет; работа чаще всего оказывалась трудной, неприятной как морально, так и физически, но исполнял он ее добросовестно — не по законам субординации и подчиненности, а скорее из идейных соображений. На взгляд Вадима, современная Земля имела полное право встать в ряду независимых миров. Его злила и угнетала политика изоляции,
Он не хотел заводить семью, иметь детей, которым придется расти в погибающем мире, скованном диктатом чужого военного присутствия.
Вадим вспомнил фразу, которую доводили до сведения каждого новобранца в интернациональных космических формированиях почившего вместе с Конфедерацией Патруля:
«КОГДА ТЫ, СТАНОВЯСЬ СОЛДАТОМ, БЕРЕШЬ В РУКИ ОРУЖИЕ, ТО ДОЛЖЕН ПОНИМАТЬ, ЧТО РАНО ИЛИ ПОЗДНО ОНО ВЫСТРЕЛИТ».
Золотые слова.
Эта фраза могла быть в равной степени отнесена и к стальным «гарантам безопасности» Земли. Они висели над головой уже много веков, и связанное с ними напряжение копилось, обещая разрядиться тем или иным способом…
Вадиму совершенно не нравилась такая жизнь, но эмигрировать с Земли он не собирался. За три года службы в космической пехоте его отдельную разведроту кидало по многим мирам, от одной «горячей точки» к другой, и Полуэктов мог с уверенностью сказать: в Галактике имеется изрядное количество планет, которые действительно нужно контролировать, не давая расползаться всякой чуме и дряни, что веками копилась под шапками их атмосфер. Одна Зороастра или Ганио стоили того, чтобы наглухо запечатать эти миры, на которых процветала работорговля, смешанная с жуткими, не совместимыми ни с одной этикой технологиями…
Но, увы… Орбитальные станции по-прежнему висели над старушкой Землей, а рядом, в десятке-другом световых лет, продолжал цвести махровый беспредел, до которого, как выясняется, никому не было дела.
Поэтому, вернувшись на Землю, Вадим после нескольких бесед с полковником Покровским дал согласие на службу в силах внутреннего порядка родной планеты.
Теперь лейтенант Полуэктов стал капитаном, Покровский носил знаки различия генерала, но оба прекрасно понимали: конечной меркой субординации и подчиненности каждого из них была и будет оставаться совесть.
Покровский мог приказывать Вадиму, но до определенной черты.
Поэтому они и смотрели друг на друга именно так: настороженно, изучающе, пытаясь понять, куда заведет их многочасовая беседа и обозначившийся в ее ходе расклад странных и страшных сил?
Видимо, Покровский понял, о чем думает Вадим. Он не стал кривить душой, а просто сказал, откладывая в сторону бумаги:
— Знаешь, я, конечно, не космополит, но и к дуракам себя не причисляю. А этих отморозков с Ганио люблю поменьше остального человечества. — Он вздохнул. — Раз уж копнули мы с тобой это осиное гнездо, будем и дальше ворошить его… пока не наступит полная ясность или пока нам с тобой не свернут головы…
Генерал был прав. Головы им могли свернуть запросто.
— У нас в руках сейчас три зацепки… — Покровский машинально перекладывал бумаги на столе, видно, нервничал, обдумывая каждое слово. — Украденная станция ГЧ, затем нить, указывающая на кланы Ганио, а также внешний контур пяти старых крейсеров, которые скорее всего числятся утилизированными компанией «Аллорские Космоверфи», — заключил он.
— В сферу деятельности Колониальной Администрации без убойных доказательств не сунешься, — произнес Вадим, подумав над его словами.