Туман
Шрифт:
– Что-то необычное с вами произойдёт, – осторожно заговорила цыганка. – Вижу, всё вокруг будет белым и непроглядным, как будто снежная зима вдруг неожиданно опустится на вас. Будет страх, …очень сильный страх. Отчаяние будет, …потеря какая-то, и жгучую обиду вижу. А потом счастье. Я чётко увидела ваше счастье. Вы во всём белом, как ангел, стоите в большом зале, и вас все любят.
Предсказательница с нежным ободрением посмотрела на Милу и погладила её по плечу.
– Вы сейчас столько наговорили, что мне уже стало страшно, – по-детски пожаловалась Добротова, а собеседница закрыла глаза и тихо
– Вы сами не понимаете, как приятно с вами даже просто так постоять. Вроде и небо серое, и осень пришла, а я словно в майском дне купаюсь. Вон, ваш автобус, – открыв глаза, кивнула цыганка на стоящий поблизости транспорт.
– Вы уверены? – засомневалась Мила, но цыганка только улыбнулась, пожала плечами, взяла сумку и обе женщины поспешили к открытой передней двери.
– Я завтра зайду к вам в больницу, принесу Ромочкин рисунок, – крикнула маленькая смуглая женщина, когда Мила Алексеевна поднялась уже в салон автобуса.
– Обязательно. Буду ждать, – добродушно ответила она, и дверь закрылась.
В дороге Мила задумалась над странным предсказанием цыганки и не понимала насколько серьёзно стоит к нему относиться, и нужно ли этому верить вообще.
А кому можно верить в этом мире? Этот вопрос задаёт себе каждый человек, ещё с детства. Друзьям во дворе? Но сколько их отсеялось из отряда друзей из-за банального вранья? Родителям? Но кто же не помнит отозванные ими обещания, за наши неразумные проступки. Начальнику и коллегам по работе? Это забавные примеры. Политикам и журналистам? Смешнее вариант в наше время и придумать сложно. Гадалкам? А здесь стоит призадуматься, когда они занимаются своим ремеслом бескорыстно. Стоит сразу отметить, что ни одна купюра из бумажника Милы не пропала. Те, кому случалось пользоваться услугами гадалок, имеют свои разные мнения на этот счёт, а кто только читал о таких предсказаниях в книгах, скажу, что писателям, впрочем, как и художникам с композиторами, можно доверять. Так вот, от себя замечу: цыганка кое-что, безусловно, разглядела в ближайшем будущем Милы Добротовой.
У подполковника милиции Михаила Анатольевича Жмыхова был насыщенный рабочий день с бесконечными нудными докладами подчинённых, одним совещанием и звонком от вышестоящего руководства. Под вечер Михаил Анатольевич был вознаграждён за свои труды приятной и неожиданной встречей. Внизу, на пост дежурного доложился его старый армейский приятель, оказавшийся проездом в этом городе. Как водится в таких случаях, друзья вначале душевно посидели в кабинете подполковника за коньячком, вспомнили солдатскую службу, поделились семейными перипетиями и поверхностно обсудили ситуацию в стране. Потом состоялась поездка по городу на служебном автомобиле, с задушевной песней о берёзах на заднем сидении, исполненная этим дуэтом несколько раз. Затем были проводы друга в гостиницу с заходом в номер и тремя рюмками водки на посошок. И после этого, сидя на переднем пассажирском месте и пребывая в блаженной истоме, уже под проносящийся электрический свет за стеклами машины, Жмыхов ехал домой.
Михаил Анатольевич попросил водителя ехать помедленнее, чтобы взгляд хоть немного мог фокусироваться на освещённых тротуарах, рекламных вывесках на фасадах
Но только не мог знать самодовольный Михаил Анатольевич, что все его планы, расписания, да и сама жизнь полетит под откос уже сегодня.
Подполковник вошёл в прихожую своей шикарной четырёхкомнатной квартиры, напевая себе под нос всё ту же «берёзовую» мелодию, разулся, снял китель и прошёл на кухню, где пахло котлетами, а возле плиты в пол оборота к нему стояла супруга в голубом фартуке надетым для готовки поверх розового халатика.
– Ко мне сейчас такой…, такой человек в управление заезжал! – потягиваясь от удовольствия, хвастался Жмыхов и допытывался у жены: – Ну, угадай. Угадай с трёх раз кто.
– Не знаю, – буркнула она, не желая догадываться.
– Эх, ты, кухарка никчёмная, – не лестно отозвался о ней муженёк и воскликнул: – Юрка! Свидетель наш на свадьбе!
– Так чего сюда его не привёл? – сухо поинтересовалась жена, переворачивая котлеты.
– А-а, – махнул на неё рукой Михаил Анатольевич, начиная разочаровываться. – Твоё ворчанье, что ли, ему слушать?
Он прошёл к окну, взглянул на вечерние кварталы города и решил продлить себе вдохновлённое настроение:
– Юрка – это же мой старый армейский друг! Душа, а не человек! Такой открытый, светлый…, хоть нимб на его голову вешай.
– Бывает, – отвернувшись к плите, скупо вставила жена.
– Сколько мы всего с ним сегодня вспомнили…! И самоволки, и ёжика в сапоге прапорщика, – при этом Жмыхов зашёлся весёлым покашливанием, а потом продолжил: – …Как на «Зилу» гоняли по тайге. А потом, представляешь, зацепили за задний мост трос, привязали его к деревянному крыльцу казармы и рванули. Крыльцо тогда покосилось и чуть не рухнуло. Вся рота как по тревоге подскочила. Подумали, война началась.
– Замечательно, – отреагировала супруга, не поворачиваясь к нему.
Радостное настроение Михаила Анатольевича начало резко улетучиваться и душу наполняло нехорошее тяжёлое раздражение.
– Ты можешь оторваться от плиты и послушать, когда я говорю, – повышенным тоном обратился он к жене.
Она повернула в его сторону только лицо и спокойно ответила:
– Я и так тебя внимательно слушаю, но если я буду ещё и глазеть на тебя, то сгорят котлеты.
– Да, к чёрту твои котлеты! – рявкнул Жмыхов и злобно бормотал, уходя с кухни: – Я их жрать не буду. У человека радость, а она послушать не хочет.
В широком коридоре он столкнулся с дочерью, которая лениво шла узнавать у матери: что с ужином. Схватив её за плечи и, слегка встряхнув, Михаил Анатольевич спросил:
– Ты-то хоть рада, что у тебя такой папка?
– Конечно, – с равнодушием ответила юная леди.
– Дочь, я из тебя принцессу сделаю! – заявил с коньячным перегаром Жмыхов и стал целовать её в щёки.
– Обязательно, – прозвучало с тем же равнодушием, и девушка чуть брезгливо отстранилась от отца, прошла в кухню и о чём-то тихо спрашивала мать.