Туман
Шрифт:
Аугусто побледнел: «Неужели ему все известно?» — подумал он, и это смутило его еще больше, чем прежние подозрения насчет отношений Эухении с этим человеком. Но он быстро оправился и воскликнул:
– Зачем вы мне это говорите?
– Мне кажется, —.продолжал Маурисио, как будто ничего не слышал, — что нам, отвергнутым, позволительно утешать друг друга.
– Но что вы хотите этим сказать? — И Аугусто подумал, а не задушить ли Маурисио на том самом месте, где разыгралось его последнее приключение с Росарио.
– Не волнуйтесь так, дон Аугусто, не волнуйтесь! Я хотел сказать только то, что
Аугусто не мог больше сдерживаться; сначала он побледнел, потом вспыхнул, поднялся, схватил обеими руками Маурисио, поднял его и бросил на диван, не понимая толком, что делает, словно собираясь задушить его. И тогда Маурисио, очутившись на диване, сказал весьма хладнокровно:
– Посмотрите теперь, дон Аугусто, мне в глаза и увидите, какой вы маленький…
Бедный Аугусто готов был провалиться сквозь землю, Руки его бессильно опустились, туман поплыл перед глазами, он подумал: «Я сплю?» — и увидел, что Маурисио уже стоит напротив него и говорит с саркастической ухмылкой:
– Все это ничего, дон Аугусто, ничего! Простите меня, что на меня нашло… я не знал, что делаю… не понимал… И спасибо, большое спасибо, еще раз спасибо! Благодарю вас и… ее! Прощайте!
Едва Маурисио вышел, Аугусто позвал Лидувину:
– Скажи, Лидувина, кто здесь был со мной?
– Молодой человек.
– Как он выглядит?
– Вам надо, чтобы я это сказала?
– Нет, на самом деле был здесь кто-нибудь со мной?
– Сеньорито!
– Нет, нет, поклянитесь мне, что здесь был молодой человек с виду именно такой — высокий, блондин, не так ли? С усами, скорее толстый, чем худой, с горбатым носом… Был ои здесь?
– Да вы здоровы ли, дон Аугусто?
– Это был не сон?
– Не вдвоем же мы его видели во сне.
– Нет, два человека не могут видеть во сне одно и то же. Именно так и выясняется, сон это или не сон.
– Ну, так будьте спокойны! Да, здесь был человек, о котором вы говорите.
– Что он сказал, уходя?
– Мне он ничего не сказал. Да я его и не видела.
– А ты, Лидувина, знаешь, кто он?
– Да, знаю. Он был женихом…
– Правильно. А теперь чей он жених?
– Ну, уж этого я не могу знать.
– Да ведь вы, женщины, знаете много такого, чему вас не учили.
– И наоборот, никак не можем выучить то, чему нас хотят научить.
– Но скажи правду, Лидувина, ты не знаешь, за кем теперь ухаживает этот… тип?
– Нет, но я догадываюсь.
– Каким образом?
– Да потому, что вы об этом спрашиваете,
– Хорошо, позови Доминго.
– Зачем?
– Чтобы узнать, сплю я еще или нет и правда ли это ты — его жена Лидувина и…
– Не спит ли также и Доминго? Но мне пришла в голову мысль поинтереснее.
– Какая?
– Пусть войдет Орфей.
– Ты права, уж он-то не грезит!
Вскоре после того, как Лидувина вышла, появился пес.
– Иди сюда, Орфей, — сказал ему хозяин, — иди сюда! Бедненький! Как мало времени осталось тебе жить со мной! Она не желает держать тебя в доме. Куда я отдам тебя? Что мне с тобой делать? Что с тобой без меня будет? Ты способен умереть, я знаю.
И он прижал Орфея к груди, а пес, который и в самом деле будто плакал, лизнул его в подбородок.
XXIX
Все уже было готово для свадьбы. Аугусто хотел отпраздновать ее скромно и уединенно, но будущая его супруга хотела вроде бы устроить более роскошное и шумное торжество.
С приближением дня свадьбы жених все с большим пылом добивался маленьких привилегий и доверия, а Эухения держалась все более чопорно.
– Но ведь через несколько дней мы уже будем принадлежать друг другу, Эухения!
– Именно поэтому! Необходимо уже сейчас уважать друг друга.
– Уважать, уважать… Уважение исключает любовь.
– Это ты так считаешь. Угомонись же ты, наконец.
И Аугусто замечал в ней иногда нечто странное, какую-то натянутость. Иной раз казалось, что она избегает его взгляда. И он вспомнил о своей матери, о своей бедной матери, о ее страстном желании, чтобы сын женился счастливо. Но сейчас, в преддверии женитьбы на Эухении, его больше всего мучили слова Маурисио, что тот возьмет с собой Росарио. Он ревновал, ревновал страстно и бесился, что пропустил такой случай, что показался смешным этой девчонке. «Теперь они вдвоем надо мной смеются, — говорил он про себя, — а он смеется вдвойне, потому что увозит от меня Росарио». Иногда у него возникало нестерпимое желание разорвать опутавшие его узы и снова завоевать Росарио, отнять ее у Маурисио.
– А что стало с той девочкой, с Росарио? — спросила его Эухения за несколько дней до свадьбы.
– Зачем ты мне напоминаешь о ней сейчас?
– Если тебе неприятно, я не буду!
– Нет, нет. Но…
– Просто она однажды прервала наше свидание. Ты больше ничего о ней не слышал? — И она посмотрела на него пронизывающим взглядом.
– Нет, ничего не слышал.
– Кто покоряет ее сердце или уже покорил его? — И, отведя взгляд от Аугусто, она устремила его в пространство, куда-то очень далеко.