Тучков мост
Шрифт:
— Нет, нет, у нас другой профиль. Дело у нас деликатное, но нужное. Нужное дело. Сейчас ведь народ к чему потянулся? К истокам, к истокам потянулся, к культуре. В том числе и к культуре на кладбищах. Верно, Семенова?
— Конечно, Боречка, конечно, — сказала мама, подкладывая дяде Боре салат.
— То-то и оно. Раньше ведь как: зарыл покойника, сунул в землю трубу водопроводную со звездой из жести — и вся любовь к усопшему. Теперь нет. Теперь все хотят камешек. А то и памятник с ангелочками да херувимчиками.
— А-а, так у вас похоронное бюро, — сказал папа. — Вы, стало быть, гробовщик?
— Ничего подобного. Мы занимаемся только камнями: ну, плитка там, столбик, крестик. Кому что по душе. И по карману.
— Замечательно. Только непонятно, чем бы, скажем, я мог бы быть полезен. Вам ведь каменотесы нужны, грузчики.
Дядя Боря выпил рюмку и, захрустев маринованным огурцом, назидательно сказал:
— Нам, дорогой мой, никто не нужен. Думаю, легче занять кафедру в университете, чем устроиться к нам грузчиком. Что же касается вас… Видите ли, клиенту теперь камня с именем и с датой мало. Ему надпись подавай трогательную, желательно в стихах.
— Понял, понял, вам нужен сочинитель эпитафий. «Зачем душистыми цветами земля могилы убрала? Не ощутима мертвецами их освежающая мгла».
— Вот, вот, вот, — закивал головой дядя Боря, — Только это вы что-то старинное прочли. А надо бы посовременнее. Между нами говоря, я сам тут сочинять пробовал. Но туго, туго идет. Не мой профиль. Одну, правда, написал, и вроде неплохо. Да я вам сейчас прочту. — Дядя Боря полез в карман и, достав бумажку, продекламировал:
Безвременно прервал ты свой полет Над миром нашим суетным и спешным, Как в небе пораженный самолет… И вот охвачен мраком ты теперь кромешным.— А? Ну как?
— Гениально, — сказал папа.
— Я понимаю, вы иронизируете, — сказал дядя Боря. — Конечно, не шедевр.
— Почему же? — сказал папа. — Как раз шедевр.
— Ну, не будем, не будем. И все-таки, согласитесь, звучит вполне современно: полет — самолет. Чувствуется пульс времени.
— Скорее, напульсник, — сказал папа.
— Я не знаю, Саша, что такое напульсник, — сказала мама. — Но работа, мне кажется, очень интересная. Творческая. Я бы, не задумываясь, пошла.
— Погоди, Аня, — сказал дядя Боря, — расширим дело и тебе место найдем.
— Плакальщицей, например, — сказал папа.
— А что это такое? — спросил я.
— А это оплакивание покойников за умеренную плату.
— Лучше оплакивать чужих покойников, чем свою жизнь, — сказала
— Ну, ну, ребятки, перестаньте, — сказал дядя Боря. — Что за настроение? Жизнь прекрасна и удивительна. Надо только рассуждать поменьше. И побольше делать.
Когда дядя Боря ушел, папа налил себе рюмку, выпил и сказал:
— Вот и хорошо. Теперь, Семенова, у тебя не будет проблем с моими похоронами. Как это там: «…охвачен мраком ты теперь кромешным».
— Надо в течение недели позвонить Борису и дать ответ, — сказала мама и, поджав губы, пошла на кухню мыть посуду.
— Не боимся буржуазного звона и ответим на вызов Керзона, — сказал папа и вылил остатки наливки в фужер.
— Пап, да не пей ты эту дрянь застойную, — сказал я. — Пойдем лучше споем что-нибудь.
— Да, да, надо спеть. Знаешь такую песню: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…»
Я взял папу за руку и повел в свою комнату. Так однажды я вел первоклассника, заблудившегося в новостройках.
Трудно нарисовать медведя
Я шел по двору из магазина, когда вдруг кто-то сзади на меня наскочил и закрыл ладонями глаза.
— Петька? — спросил я.
— Нет, не Петька. А ты только о своем Петьке и думаешь.
Я обернулся и увидел Олю.
— Да нет, — смутился я, — с Петькой мы договаривались… Я решил…
— Ладно, ладно, не оправдывайся.
— А что это у тебя? Прическа какая-то новая.
— Я подстриглась. Нравится?
Волосы у Оли стали совсем короткими, и теперь она походила на мальчишку.
— Нравится, — сказал я. — А ты куда?
— Я тебе звонила. А сейчас специально вышла, чтоб тебя встретить. Прямо не знаю, что делать.
— А что такое?
— Ты мою подружку Катю Чупрову знаешь?
— Ну, знаю немного.
— Так вот, она заболела, лежит, температура — сорок, горит вся. А бабка ее в деревню на два дня уехала. Одна лежит, бедненькая.
— А где ж родители-то?
— Ты разве не слышал? Отец в тюрьме, а мать с другим давно живет. У нее только бабка.
— Так посиди с ней.
— Вот, я про то и говорю, что надо посидеть с больным человеком. Но у меня родители надумали в театр пойти, а на меня Наташку оставили. Ну, как я уйду?
— Так ты чего, хочешь, чтоб я с Наташкой посидел?
— Умничка. Все сразу понял. Да ты не бойся, она уже большая, ей почти три.
Большая Наташка сидела на полу в прихожей и орала что есть мочи.
— Вот видишь, — сказала Оля. — Не может и минутку одна побыть. А вообще-то она у нас девочка спокойная, ты не думай. — И, схватив Наташку на руки, понесла в комнату. — Ну, что ты орешь? Ты лучше посмотри, кто к нам пришел. Андрюша пришел. Знаешь, как Андрюша хорошо рисует? Сейчас он тебе верблюда нарисует. Где наши карандашики?