Туата Дэ
Шрифт:
У меня не было силы пробить прозрачный панцирь. Но всё же я сделал кое-что. Колокольный, хрустальный звон хрусталя пробудил мертвого бога.
Остальные «косточки»- компадритос не спешили помочь мне, скованные ужасом. Я успел отвернуться от их искаженных лиц, как огромный нож, который я безуспешно пытался выдернуть, вдруг выскочил, словно бы сам по себе. Я даже удержаться на ногах не смог, упал, пребольно ударившись, брошенный на пыльный пол своими собственными усилиями.
Великан
Удары лезвий до того быстрые, что их невозможно было сосчитать, наносимые в мгновение ока, отовсюду сразу - и самый сильный, дерущийся как настоящий кастилец здоровенный мужик падал, умирая ещё до того как на его рубахе успевали расцвести все посеянные Мануэлем красные розы ...
Первый удар нанёс бы сейчас Малыш. Если бы он смог ударить, вонзил нож рёбра тегусегумпо - хищная стая, с шакальим криком, кинулась бы на него. И никакая сила бы не спасла бы живой труп разрубленного бога. Удары украденных со скотобоен тесаков, тростниковых и пастушьих ножей посыпались бы на него как монеты из распоротого кошелька.
Но все надежды пропадали как вечерние тени. А он ничего не говорил,всё смотрел и смотрел, не сводя с меня своих бесцветных зрачков. В белёсой мути, похожей на разведённую водой глину, плавали черные пиявки. А потом остановились, присосавшись ко мне, к моему взгляду.
В этот момент я понял - чего хотел от меня тегусегумпос.
Алого, кричащего, мягкого - разрубленного тяжёлым австрийским железом, - мяса.
У меня в руке был нож, я мог добыть ему свежего мяса.
У меня в руке был нож, я мог ударить его.
Но пиявки, что плавали в белой болотной глине, высосали из моих глаз весь свет. Я видел только то, что хотел великан.
Если бы рядом был Гришем…
Если бы рядом был Гришем - я бы убил его.
Но Гришема не было.
С Гришемом мы познакомились потом, в Такоради…
– ГРИШЕМ! ХВАТИТ УЖЕ!
Захлебываясь и отплевываясь, я вырвался из сильных рук. Поскользнулся на мокром кафеле, упал - но всё же смог выползти из ванной. Отдышавшись, я смог сесть, прислонится к стене. В мокрой рубахе было холодно и она неприятно липла к спине.
Улыбаясь в в пол-губы, ( от чего из-за недостачи передних зубов он становился особенно мерзким), Гришем, будто
– Я ходил на телеграф и в банк, как мне и было вами приказано.
– И что там?
– спросил я. Гришема здесь не было бы,никакие черти не принесли бы его сюда, если дело не стоило того. И он радовался, что вернулся его полковник. Но холодная вода выморозила огненный ячменный солод в крови и меня колотило. Поэтому голос прозвучал слабо, будто у больного из тифозного барака. Но мне, и правда, было интересно.
Вести из головной конторы или от Селестина могли означать только одно - наконец что-то начинается. Мне даже не важно было как оно закончится- лишь бы пусть начиналось!
Тёплый откат сердца, наконец, ударил вновь и в уши, в заледеневшие кончики пальцев
– Селестин сообщает, - сказал Капелька, - Куратор требует встречи.
Вест-Берлин-район Шарлоттенбург-Вильмерсдорф - ресторан “У Зайца”
Лихо разбрасывая полы шинели, которую он не потрудился отдать на руки при входе -и так и прошёл прямов зал, - полковник отплясывал самбу прямо на столе. Смялась скатерть. Со звоном разбился, истекая кровавыми каплями, покатился по столу, заливая всё винной кровью, отброшенный резким движением каблука.
– Хэйя!
Искусство танца полковника было далеко от совершенства, но американцу, смотревшему на этот танец, казалось он слышит музыку - незнакомую, неизвестную, -но заставляющую его душу гулко стучать, как большой африканский барабан, - когда его же собственные ладони отбивали ритм, ритм движений полковника. Но что-то случилось с танцем, что-то случилось с музыкой, похожей на удары голодных до патронов стальных деталей огнестрельного оружия по снятой с небесного зверя шкуре и натянутой на ребра горизонта.
Может, от того что его танцевал полковник с пустым рукавом на месте отрубленной руки, пляска солнца, жизни и радости превратилась в корчащееся на жарких углях чёрное безумие. Полковника Тампеста как бы вздёрнули и он сейчас «отплясывал» в петле, стремясь дотянуться конвульсивными, страшными движениями ступней до земли, роль которой играл сейчас стола с которого он, пинками, сбросил тарелки - и жирные ребрышки покатились, вместе с горошком и варёным картофелем по полу сбросил скатерть. А в этом второй секретарь знал толк.
Давний его предок, в 1692 году отправил в петлю сразу восемь ведьм во время знаменитых охот в Новой Англии.
Если у вас есть такой предок, который с Королевской Стражей, ловил по чердакам тварей, заключивших кровоточащие сделки с монстрами из Пустоты - вы становитесь одержимыми его судьбой. И, соответственно, понемногу, отовсюду собираете знания самого специфического рода.
Можно сказать, из-за своего предка, подражая ему, Ноейс оказался сначала на международном праве, а потом - в Управлении. И из-за своего предка он прекрасно знал всё о пытках и ведьмах.