Туата Дэ
Шрифт:
Вахтенный Губликов запнулся. "Ебальник на ноль подели, Сосников!", раздалось из дальних камер. Из другой камеры, в том же направлении, раздался короткий и оглушительный ржач. Невменяемый смех быстро сменился болезненным кашлем той же громкости и затих. Уснуть этой ночью было решительно невозможно.
– Веди меня к нему, – говорит ротмистр. Вероятно, он при этом смотрит на часы, или в потёмки за небольшим смотровым окном, или просто вспоминает, который нынче час. Времени у ротмистра нету. Срочные приказы или долгожданный
– Есть! – отвечает вахтенный Гублишкевич. Несказанно радостный, что ему больше не придётся светить лицом перед невесть откуда взявшимся ротмистром.
– Пить! – раздаётся ответный возглас из дальних камер. – Гублибла, кончай трындеть! Люди спят.
Пол, на котором лежит Соколов, начинает вибрировать. Лежащий на полу мужчина средних лет представляет себе растерянное лицо вахтенного, идущего впереди. "Не забудем Мейзелу родную! Не умрём в пустыне кольцевой!", послышались сквозь стены последние строчки гимна.
– Это он? – спрашивает незнакомый ротмистр. Его силуэт практически сливается с потёмками. Отделить одно от другого нереально.
– Так точно, господин ротмистр, – подтверждает вахтенный Гублиблабла. Он едва виден, стоит у края камеры. Косится одним глазом на полумёртвого Соколова, другим глазом – на ротмистра.
Ротмистр прищуривается, или задумывается. Соколов понятия не имеет, что именно происходит перед его полуслепыми глазами. Какая-то невнятная пауза.
На мгновение, всего лишь на мгновение, Соколов замечает до боли знакомый блеск двух точек, предположительно являющиеся глазами ротмистра. Линзы, подумал Соколов. Сканирует меня, падла. Идентифицирует личность. Не доверяет вахтенному Гублийсу. Может, даже оценивает общее состояние моего организма.
– Открывай, – произносит ротмистр.
– Господин ротмистр, контакт с заключённым может быть опасен, – предупредил бы вахтенный Губличок. Но не в этот раз. Видимо, оценив состояние Соколова как безопасное, он без колебаний вытащил звонкую связку ключей, нашёл соответствующий и отпёр решётчатую дверь камеры.
Ротмистр заходит в камеру и смотрит на Соколова. Его ботинки все мокрые от снега, под следом влаги виден сверхчистый материал, незнакомый Соколову. Сорок пятый размер, или сорок четвёртый. Тень, накрывшая Соколова, усугубила неразборчивость картины перед ним.
– Возвращайся на пост, – приказывает ротмистр Гублирову, не оборачиваясь. – Никого не пускать без моего разрешения. Всё понял?
– Так точно, – бормочет вахтенный Гублицын, разворачивается на каблуках и стремительно удаляется от камеры Соколова, ротмистра и всего этого вороха заёба.
Дождавшись, когда шаги вахтенного стихнут, ротмистр оглянулся и присел перед Соколовым. Он оказался более худым. Его лица практически не было видно.
– Ну как оно, Эсмо? – негромко спросил незнакомец Соколова. – Понравилась НТП-заморозочка?
– Угу, – промычал Соколов, не
– По тебе и видно, что понравилась, – усмехнулся ротмистр. – Знаешь, старение – это совершенно естественный процесс. Задуманный природой. Триллиарды людей до нас с тобой родились, пожили и издохли. Кто-то из них прошёл весь этот цикл ещё в материнской утробе, но...
Он сделал паузу, подбирая слова. Словно перед ним было целое диалоговое древо. Философия, издёвки, личные тайны...
– Ты ведь возомнил себя особенным, не так ли, Эсмич? – продолжил ротмистр, касаясь лба Соколова своими холодными пальцами. – Это стоило двадцати девяти лет гниения в ресурсодобывающем городке на Фортуне?
– Угу, – вновь промычал Соколов. Соколов ощущал, что ротмистр ходит вокруг да около какой-то серьёзной темы, желая предварительно обработать умирающего заключённого психологически.
– Местечко выглядит не особо безопасным, – задумчиво произнёс ротмистр. – И что, ты до сих пор не составил какого-нибудь плана побега? С новообретённой вечной молодостью, да твоей силушкой, да не попытаться сбежать отсюда? Не верю.
Соколов мысленно усмехнулся. Сбежать было не трудно. Труднее было выжить в ледяных пустошах. Ещё труднее было не попасться высланным за тобой отрядам. А найти какой-нибудь КЛА для побега с планеты, или как минимум с континента, было совершенно невозможно. Ротмистр об этом, скорее всего, знал.
– Ну да ладно, – сказал ротмистр, вставая обратно. – Это всё лирическое отступление. Тебе, должно быть, интересно, почему я здесь? Почему о тебе вспомнили спустя почти три десятка лет? Интересно ведь, да?
Он умолк, ожидая ответной реакции арестанта. Жажда издёвки достигла своего пика и, по логике, должна была завершиться в ближайшее время. Соколову так казалось. Поэтому он решил вновь подыграть.
– Угу, – снова промычал Соколов.
– Так вот, Соколов Эсмо Шепрофанович, – обратился к нему ротмистр более жизнерадостным, чем ранее, тоном. – Правда в том, что я сам не имею не малейшего понятия. Поступил приказ с орбитальной станции наблюдения "Кумиста".
Ротмистр показал глазами куда-то наверх.
– Приказ на немедленное уничтожение твоего досье, полное освобождение тебя от работ на Фортуне и эвакуацию на ОСН "Кумиста" в ближайшее время. Объяснений, с какой-такой стати ты вдруг оказался нужен аж на орбите, нам не дали. Может, у тебя есть какие-нибудь идеи? Какие-нибудь догадки?
Соколов не шелохнулся. Его состояние лишь ухудшалось. Всё происходящее могло оказаться галлюцинацией.
– Может, ты незаконнорожденный наследник Дейктириана, а? – спросил ротмистр Соколова. – Непризнанный бастард, который через несколько лет переиграет всех остальных законных наследников, и займёт место председателя совета Райстерршаффт? Что, нет?