Тщеславие
Шрифт:
Джервас, как старший, носил кольцо отца и, поскольку умер бездетным, был похоронен вместе с ним. Теперь кольцо, символизирующее графский титул Уиндхэмов, находится у Филиппа.
Руперт недобро улыбнулся. Октавия украдет его. Только близнецы знали тайну колец, и когда Филипп увидит, что оба кольца у Уорвика, он наконец узнает брата. Это его уничтожит. Руперт мечтал увидеть лицо Филиппа, когда тот поймет, что его брат жив. Тогда и настанет миг сладостной мести, который позволит забыть все горести и невзгоды детства. И Октавия ему
Убежденность в успехе дела помогла обрести ему душевное равновесие, и он переключил внимание на Ригби и Лакросса. Они разыгрывали партию в фараон. С ними за столом сидели двое юнцов, и Руперт был убежден, что мечущий банк Ригби играет нечисто.
Руперт не был против крупных выигрышей. Более того, чтобы раздуть шумиху вокруг своего дома, он даже приветствовал игру по-крупному. Но он возражал против нечестной игры. Однако сейчас ему было невыгодно разоблачать Дирка Ригби. Алчность этого человека и станет тем оружием, которое Руперт использует против него, а потому эту алчность всячески следовало разжигать.
Он подошел к столу и остановился между двумя молодыми людьми, которые с отчаянным безрассудством только-только принялись выписывать долговые расписки.
— Джентльмены, в своем доме я не признаю расписок. Здесь играют только на золото.
Юноши растерянно посмотрели на него снизу вверх.
— В чем дело, Уорвик? — забеспокоился Лакросс. — Почему бы не принять и расписки?
— Я нахожу их слишком утомительными, — терпеливо объяснил Руперт. — Такая скука — гоняться за должниками. — Он снова посмотрел на молодых людей, и на его губах мелькнуло подобие улыбки. — Так что, джентльмены, если располагаете деньгами, мы всегда вам рады. Если же нет… — Он развел руками. — Если же нет, прошу вас покинуть мой дом.
— Вы… вы полагаете, что я не отдаю долги? — вспыхнул один из юнцов. — Вы меня оскорбили, сэр, и я требую удовлетворения.
— Не глупите, Маркхэм, — негромко возразил Руперт. — Никто вас не хотел оскорбить. Я лишь сказал, что в своем доме могу устанавливать собственные правила. Поэтому выбор за вами: в состоянии заплатить за игру, пожалуйста, продолжайте. Если же нет, боюсь, мне придется пожелать вам доброй ночи.
Красные от смущения, юнцы, неловко раскланявшись с окружающими, покинули дом.
— Очень уж вы жестоки, Руперт, — проговорил Питер Карсон, наблюдая, как позорно ретируются молодые картежники.
— Несмышленыши, — пожал тот плечами. — Куда им со взрослыми играть! Как-нибудь перенесут. Лучше уж раз пережить позор, чем потом долго-долго сидеть в тюрьме.
Он снова повернулся к явно раздосадованным Ригби и Лакроссу.
— Откроем банк на две сотни гиней, джентльмены? Прошу вас, наполняйте бокалы. — Он подал знак стоявшему за его спиной лакею. — Начнем по новой. Вы играете, Лакросс? Питер, ты к нам не присоединишься?
Ригби собрал раскиданные по столу расписки и положил в карман сюртука.
— За вашими столами странные
— Юные щенята превратятся в настоящих игроков, Ригби, если с самого начала их не раздавить. — Он высыпал на стол пригоршню гиней. Монеты раскатились по сукну. Перед глазами Ригби и Лакросса на кон швырнули целое состояние.
От возбуждения Гектор Лакросс опрокинул полный бокал кларета. Красное вино растеклось по столу, несколько капель упало на натертый пол. Лакей мигом ринулся приводить все в порядок, а другой — чтобы наполнить опустевший бокал.
Руперт невозмутимым взглядом обвел собравшееся за столиком общество и разорвал колоду карт.
— Должен заметить, что знаю более надежный способ набить карманы, чем полагаться на неопытность сосунков.
— И каков же он? — Лакросс облокотился на стол. — Что это за способ, Уорвик? — Маленькие бесцветные глазки сверлили сидящего напротив человека.
— Возможностей много, их нужно только найти, — улыбнулся Руперт. — Так мы играем, джентльмены?
Октавия издалека видела всю эту сцену, но постаралась не проявить любопытства. Спиной она чувствовала взгляд Филиппа Уиндхэма, и ей было не по себе от его холодного спокойствия и решительности. Граф не заигрывал с ней, но всегда оказывался рядом. Может быть, он хочет, чтобы она сделала первый шаг? Однако инстинкт подсказывал, что делать этого не стоит. Она чувствовала, что спокойное равнодушие привяжет его сильнее, чем явно выказанная симпатия. К тому же она была слегка напугана Филиппом Уиндхэмом, но не хотела себе в этом признаваться.
— Леди Маргарет Дрейтон! — объявил нового гостя управляющий. Не многие женщины решались посещать игорные комнаты Уорвиков, а Маргарет Дрейтон здесь еще ни разу не появлялась.
Бросив игру, Руперт устремился к леди Дрейтон.
— Мадам, вы, как всегда, восхитительны! — Он прикоснулся губами к ее руке. — Такая честь для нашего скромного дома!
— Ну-ну, сэр Руперт, вы очень любезны. Мне говорили, что здесь очень большие ставки, — проговорила Маргарет, с любопытством оглядывая присутствующих.
— Надеюсь, вы не будете разочарованы, — пообещал Руперт, увлекая ее в комнату. — Садитесь со мной, сыграйте в фараон. Правда, сначала я закончу партию.
Октавия незаметно взглянула на Филиппа. Каменное лицо, глаза — словно серые булавочные головки.
— Вашему мужу нравится общество леди Дрейтон, — заметил граф, перехватив ее взгляд.
— Не ему одному, — легкомысленно пожала плечами Октавия.
— Истинная правда, мадам! — вмешался в разговор принц. — Маргарет — известная в городе красавица. Но вот что я должен сказать. — Он понизил голос до нарочитого шепота, глаза блестели в складках потного жирного лица. — До вас ей очень далеко. Очень. Недостойна даже свечу перед вами нести, моя дражайшая леди! — И, довольный собой, принц раскатисто расхохотался, целуя ее руку.