Тс-с-с…

Фролов Андрей Евгеньевич

— А? — Во влажных глазах деда Семена что-то промелькнуло. Нерешительность, страх? — Да, внучок, медведь… Если не шуметь, успокоится и уйдет…

Дмитрий поднялся с пола, мягко отцепил от себя дрожащую дочь, усадил на табурет. Теперь плакала и она, уже не стараясь казаться взрослой. Дима подсел к столу, придвинулся к деду.

— Ты рехнулся? Чего ждать? Он же твою скотину порвет на колбасу… У тебя патроны к ружью есть? Есть, конечно, чего я спрашиваю!.. Надо отпугнуть. Это ж не шатун весенний, испугается и

уйдет…

Под стулом негромко зарычал Буран, хищно прижавший уши.

— Нет, внучок, не уйдет, — едва различимо ответил старик. — И скотину не тронет. Надо просто выждать…

— Димочка, мне плохо, — одними губами проартикулировала Оксана, но в полумраке комнаты муж не заметил. — Меня сейчас стошнит…

Тема плакал, все еще уткнувшись в ее ладонь, Машка сама зажимала себе рот.

— У меня пистолет в машине. — Дмитрий сжал кулаки. — Завалить не поможет, но отпугнуть сумеем. Ты с ружьем, я с пистолетом…

— Ты же обещал не брать?! — встрепенулась Оксана. — Обещал же!

— Тихо, твою мать… — шикнул на нее Дима, собирая в кучу разбегавшиеся мысли. — Чтобы я свою семью в лес повез, и без оружия?.. Взял я, взял, и что теперь, разведешься со мной?

— Зачем ты так? — теперь тихонечко заплакала и жена, зарывшись лицом в волосы сына.

— Нельзя сидеть просто так! — Димка схватил деда за рукав. — Давай ружье!

— Нет, внучок. — Отдышавшись, Семен Акимович был теперь спокоен, будто они обсуждали осеннюю заготовку сена. — Не поможет это. Только разозлим…

— Ну?.. — неожиданная догадка вспыхнула в мозгу Дмитрия, вдруг забрав из тела всю силу, заставив его обмякнуть на лавке. — Ты чего-то не хочешь говорить, верно?

Старик только покачал седой головой, взлохматил волосы. Теперь было видно, что ему действительно очень много лет. Усталых, полных одиночества лет.

— Ну, старик, ты у меня ответишь… потом.

Димка встал, стараясь не шуметь. Подумать только, а ведь теперь они все вели себя как подпольные мыши, не издавая ни одного лишнего звука, даже захлебываясь слезами.

— Ты тут можешь помирать, но свою семью я увожу! — Он по-хозяйски прошел в спальню и снял со стены старенькую двустволку. Проверив стволы, обнаружил в них два патрона. — Машина почти у дома… Я выхожу, отгоняю медведя выстрелами, потом все прыгаем в джип, и он уже ничего нам не сделает. Всем ясно?

Они закивали вразнобой, кроме Семена, все так же опустившего руки.

— Не ходи, внучок. Погибнешь…

— Хватит детей пугать! — Дмитрий сказал это уверенно и решительно, хоть по плечам и позвоночнику вновь прокатился мертвецкий холод. — Отпирай засовы.

Старик не сдвинулся с места, и он сам шагнул к двери. Взялся рукой за первый засов и замер.

Кто-то большой все еще был снаружи, это чувствовалось каким-то необъяснимым образом. Об этом говорили волоски на загривке, поднявшиеся,

словно шерсть на Буране. Большой был там, наматывая круги вокруг избы, принюхиваясь, пытаясь заглянуть внутрь. Кто-то, пришедший из леса на громкий шум городских приезжих…

— Оксана, возьми детей за руки. Я выхожу, будьте готовы! — жарко прошептал Димка, и тут снаружи грохнуло.

С лязгом, скрежетом и тяжелым ударом о землю. Дмитрий замер, так и не отодвинув запор, и вдруг решил, что ему нужно в туалет. Прямо сейчас, иначе он напрудит в легкие летние штаны за триста долларов.

— Что это было? — первой спохватилась Оксана, и муж расслышал, что у нее стучат зубы. Пламя свечей качнулось, будто по комнате пробежал сквозняк. — Дедушка, что это было?

— Танк это ваш был… — тихо ответил тот, и теперь Дмитрию пришлось поверить в образ, который он старательно гнал от себя.

Ладонь, которой мужчина сжимал приклад ружья, вспотела, в горле пересохло. Он обернулся, ненавидящим взглядом уставившись на деда. Что бы ни было там, снаружи, оно с легкостью перевернуло двухтонный «Лендровер Фрилэндер». А может быть, и не перевернуло, а просто подняло в воздух и с силой швырнуло об утрамбованную землю двора.

— Это не медведь… — сказал Дима, и по судороге, исказившей морщинистое лицо деда, понял, что попал в точку. — Это ведь не медведь, да?

В наступившей тишине старик медленно, словно во сне, покачал головой. Седые пряди скрывали подслеповатые глаза, но Дмитрий знал, что в них сейчас стоят слезы.

— Папочка, сделай что-нибудь… Пожалуйста… — Машка, впившаяся пальцами в край кирпичной печи, до крови закусила губу.

— Димочка, не надо, — одновременно с ней прошептала Оксана.

Артемка еще вздрагивал, неслышно рыдая в ее плечо, Буран тихонечко рычал под столом.

В два шага Димка приблизился к деду. Ружье, которое он держал в руках, нацелилось на старика.

— Отвечай, что там? Отвечай, дед… — он покачал головой. — На кону здоровье моей семьи, я на все готов.

— Хозяин. — Голос Семена Акимовича был похож на треск свечки, готовой угаснуть. — Из леса. Кормилец и защитник. Мы давно уживаемся. Главное, не шуметь.

— Это животное? — не отводя от родственника стволов, Дмитрий наклонился вперед, стискивая зубы.

— Тебе лучше и не знать, внучок…

Застонав, Дима без сил упал на лавку. Ружье с глухим стуком ударило по столешнице, и снаружи незамедлительно донеслось рычание. Глухое, протяжное, долгое. Так рычат львы, которых в зоопарках сажают за решетку.

— Во что ты втянул мою семью, глупый старик? — Дмитрий обхватил голову руками, вцепившись пальцами в волосы.

— Это и моя семья, — прошептал Семен, и Дима едва сдержался, чтобы не ударить его по губам. — Если не шуметь, он уйдет к рассвету… Обещаю.