Трущобы Петербурга
Шрифт:
Этот молодой и красивый, очень похожий на своего младшего брата Ивана парень оказался очень ловким и сметливым. На него заглядывались молодые горничные и кухарки. Мягкий, вкрадчивый, он так и лез в душу любого человека, кто имел с ним дело. Он мог подладиться к господам, находя различные предлоги, получить с них на чай. Насчет срывки, он был первый мастер на это дело. Ни один легковой извозчик не станет около подъезда дома, не заплатив ему пошлины в виде пятачка.
Старший дворник Петр Никонов, у которого Дементьев
Дело он свое исправлял добросовестно, пользуясь обычными доходами с квартир, был и этим доволен, за «на чаем» не гонялся, ни перед кем не увивался, никому не кланялся, не обращал как пожилой человек на себя внимания горничных и кухарок, был одинаково со всеми уважителен и держал себя степенно. Извозчики стояли, где им было угодно, никем не гонимые, и татары свободно входили во двор, крича свое: «Халат, халат!» Вот почему он и недолюбливал своего подручного, видя в нем претендента на свое место.
– Вот что, Матвей, – сказал однажды Никонов, сидя за обедом. – Не пора ли, братец, тебе в деревню? Теперича весна начинается, а брату твоему, Ивану, помощь нужна, одному не управиться ему с хозяйством-то.
– Я не поеду в деревню, – твердо сказал Матвей, смекнув, к чему клонит старший.
– Не поедешь, ладно, дело твое, а я на твое место Митрия поставить хочу.
– Да что вы, Петр Никоныч, за что на меня гневиться изволите? – воскликнул Матвей. – Кажись, я свое дело в исправности веду и ни в чем я не причинен…
– Как ни в чем? Уж я прямо тебе скажу, без запятых, что таких людей страсть терпеть не могу. С горничными да куфарками якшаешься, да мне, впрочем, на это наплевать, а то главное, что зря на меня мораль наводить начал.
– Да что вы, Петр Никоныч, да неужто я…
– Молчи, черт! – рассердился Никоныч. – Савельич зря говорить не будет… На мое место, вишь, захотел, чертова кукла, нет, не с твоим рылом!
Матвей покраснел. Швейцар Савельич действительно утром слыхал, как он, подметая парадную лестницу, разговорился с горничной из девятого номера, с курносой Дашуткой.
До слуха его донеслись с третьего этажа следующие слова:
– Коли теперь, Дашенька, вы не хотите обращать на меня вашего благосклонного внимания, то обратите опосля.
– Почему это? – спросила Даша.
– Не скажу покуда, – сказал Дементьев, – потому что евто секрет!
– Секрет? Вот оно что… Нет, вы мне скажите!
– Ну, могу-с… Если вам, к примеру, сказать, тогда весь дом узнает, и тогда мне плохо придется.
– Ну скажите, – просительно заговорила горничная. – Я никому не скажу, тоже в секрете держать буду.
И она так близко подвинулась к красивому парню, что он обнял ее за талью и коснулся губами ее щеки.
– Не смейте! – сказала она, отклонив свою голову. – Секрета сказать не хочет, а сам
«Гм… В этих делах амурных ему здорово везет!» – подумал Савельич, сидя на своем стуле.
– Ну хорошо, скажу, коли вы меня сами поцелуете! – сказал Матвей, вновь привлекая к себе Дашутку.
– Ну ладно.
– Задаточек с вас.
– Ишь, какой хитрый!
– Ну ладно. Так слушайте: старшего нашего скоро побоку.
– Ну!
– Верно вам говорю, Дашенька.
– За что же его отказать хотят?
– Дело хозяйское, ну и подстройка под него есть маленькая, подковырка значит.
– С вашей стороны?
– Что вы! Я не такой человек, чтобы кому неприятное делать, а хозяин заметил, что за стариком блохи водятся.
– Вот оно что. А кого заместо него ставят?
– Меня!
– Вот как! Поздравляю. Тогда вы мне, наверно, браслетку купите?
– Беспременно.
– Прощай, меня зовут! – спохватилась горничная.
– А что вы мне обещали?
– Обещанного три года ждут.
– Хитрая вы! Ну, я тоже не упущу своего!
Раздался звук поцелуя, и швейцар вскочил со своего стула.
– Тут нужно одно из двух: или целоваться, или лестницу подметать! – крикнул он.
Горничная ахнула и юркнула в свою квартиру, а Дементьев с испугом схватился за щетку и принялся за дело.
Этот инцидент был передан Савельичем Никонову, который и решил немедленно избавиться от своего подручного.
На другой день Матвей был уволен.
Кроме полученного жалованья, у него было сбережено немало «чайных» денег, так как он был мужик аккуратный и запасливый. Поселившись неподалеку, Матвей ловко повел интригу против Петра Никонова, в чем много способствовали бегавшие к нему влюбленные горничные. На бедного Никонова посыпались разные неприятности и подвохи. Наконец все это надоело ему, и старик, плюнув на все, взял у домовладельца расчет и перешел на другое, заранее рекомендованное ему место.
Понадобился новый старший дворник, о чем Дементьев прекрасно знал. На следующее утро по уходе Никонова Матвей пошел поджидать выхода барина, который аккуратно в десять часов выходил на службу.
– Ну что, как? – спросил его Савельич.
– Какие наши дела, знамо, не важные, – ответил Матвей.
– Никак пришел на место проситься?
– Отчего бы и не так. Кажись, у меня было все в опрятности.
Швейцар ехидно усмехнулся.
– Еще бы! – сказал он. – Всем угодил: и Дашенькам, и Машенькам, и Дунечкам.
Дементьев тоже усмехнулся.
– На этот счет охулки на руку не положим, – ответил он.
– Ну ладно, ступай, нам не жалко.
Павел Михайлович Бухтояров, держа под мышкой портфель, медленно сходил по ступеням лестницы. Пока швейцар отворял ему дверь, Дементьев, чтобы угодить домовладельцу, бросился нанимать извозчика.