Трущобы Империй

Панфилов Василий Сергеевич

В итоге Кельтика разделилась на две части — Ле Труа с начальником штаба Кейси О,Доннелом и условно боеспособной частью дивизии оказались в Чальстоне, где под стенами не стояли войска Союза, а снабжение получше. Командование над инвалидным войском досталось Фокадану. Впрочем, достаточно формальное, Борегар весьма доброжелательно отнёсся к ирландцам, а по мере выздоровления их и вовсе отправляют в Чарльстон. Так что Алекс своим присутствием скорее демонстрирует флаг, и его это устраивает.

Настроение самое депрессивное

и сложно сказать, какая из причин является основной. Проблемы навалились как-то сразу… ранения, мигрени из-за контузии, погибшие друзья и подчинённые, плен.

Хуже всего, что республиканцы всеми силами пытались свалить ответственность за провал штурма на Кельтику. В ход шли самые грязные уловки — газетные статьи, давление на жён, заведённые (или вновь поднятые) уголовные дела на некоторых членов дивизии.

Читая статьи о собственной части в республиканских газетах, попаданец поражался, как может носить земля таких выродков? Написано талантливо, а самое главное, это единая кампания очернения.

Грязь лили не столько на ирландцев, сколько на демократов. Другое дело, что собственного лобби у кельтов нет, так что и защищаться они толком не могли.

Демократы же не столько защищали ирландцев, сколько пытались свалить Линкольна. Кельтику защищали ровно там, где интересы части переплетались с интересами демократов, а таких моментов попадалось немного. Ну или если при защите ирландцев удобно сделать выпад в сторону республиканцев.

Часть быстро приобрела сомнительную славу отстойника, в котором мудрые Нью-Йоркские власти собрали людей безусловно храбрых, но откровенно криминализированных. И вообще, нужно внимательней посмотреть на эту Войну с Бандами… уж не для себя ли расчищали дорогу эти подозрительные типы?

Выборы Линкольн проиграл с оглушительным треском. Не помог административный ресурс, ставка на промышленников и многочисленные подтасовки. В вину бывшему президенту поставили и гибель генерала Макклеллана, являвшегося кандидатом от Демократической партии.

Президентом стал совершенно проходной кандидат от Демократов, поставленный фактически в последний момент — известный адвокат и политик Клемент Валландигэм. Попаданец слышал о нём немало, и больше всего Валландигэм напоминал ему Жириновского. Только харизмы и интеллекта существенно поменьше.

Клемент и сам понимал неустойчивость своего положения, поэтому взялся за работу с жаром. Как это свойственно многим слабым людям, под жёсткостью он понимал жестокость.

Валландигэм спустил собак и началась классическая охота на ведьм с поисками виноватых. Как водится, виноватыми назначали по большей части тех, кто не имел должных связей.

— Забавно узнать, что в свидетелях по Стальному делу сенатор Вудс, — задумчиво сказал Фред, внимательно слушавший, как Алекс читает газету вслух, — самая главная акула в этой

стае, а поди ж ты — свидетель…

Это как водится, — желчно отозвался один из лейтенантов-южан, лежавший в той же палате, — известное дело — Северяне.

— Кто бы говорил, — фыркнул Фред и началась привычная перепалка на тему политики и экономики. Фокадан с удовольствием поучаствовал в ней, живо интересуясь точкой зрения южан и их мышлением.

— Ладно, Харди, давай потом, — нехотя прервал спор Фред Виллем, — что там со званиями?

— А… вроде как документы оформить правильно не успели, так что я ныне снова майор, а ты — капитан. Ле Труа, соответственно — полковник.

— Обидно, — искренне огорчился Патрик, подав слабый голос, — совсем другой уровень ведь, — настолько проще… да что угодно! Капитанов и лейтенантов — как грязи, а майор, это уже уровень повыше.

— Это смотря какой капитан, — подал голос ещё один пациент, — и какой лейтенант. Харди вон чином и не велик, а славы у него столько, что и с полковниками поделиться может. Да и ваши из Кельтики…

— Сам же газеты из Союза читаешь, — вздохнул Патрик, — так вспомни, что о нас пишут. Хоть не возвращайся…

— А и не возвращайся, — Герос фон Борке приподнялся в постели, — сам же говорил, что Нью-Йорк тебе — мачеха злая. Не перебивай! Не говорю, что всё бросить нужно и здесь оставаться. Ты просто придерживай эту мысль. Что тебя держит на Севере? Друзья, семья… родиной это сложно назвать. А здесь… ты сам видел, к людям по-другому относятся.

— Точно, — оживился Харди, крепко подружившийся с Патриком, — подумайте! Что там сейчас на Севере? Экономический кризис, предприятия разоряются, увольнения. Вернётесь вы, и что? Работы нет, репутацию вам уже обеспечили самую паршивую. Из армии попрут, это к гадалке не ходи.

— Репутацию можно исправить, — ответил Алекс для порядка, сам не верящий в это.

— Можно, — согласился Герос с откровенным скепсисом, — но кто ж вам даст? Харди верно сказал — работы нет, кризис, безработица. Кого на работу возьмут, англосакса или ирландца? А?

— Что верно, то верно, — задумчиво согласился Патрик, — с работой туго будет. А если и согласится кто за пару центов в час работать, то скорее негра возьмут. Проще выгнать, если что. А у вас что, привечать будут северян?

Харди засмеялся и закашлялся. Все терпеливо ждали, пока надрывный кашель пройдёт.

— Не всех, ох не всех… Мы ж помним, какие части политику выжженной земли проводили, да какие части где набедокурить успели. Этим лучше не появляться, да… Вы же хоть и воевали, но по чести. Примут. Хозяйств разорённых у нас много, с рабочими руками куда хуже.

— Обратная сторона монеты, — пробормотал напряжённо вслушивающийся Фред, — в Конфедерации после вмешательства Франции и кредитов работы будет валом, но рабочих рук нет.