Труп
Шрифт:
– А вот и я!
Кирилл подскочил. Лихорадочно помогая себе руками, ногами шевелить он побоялся, дабы очередной раз не побеспокоить мертвеца, вылез из сортирной ямы.
– Что с тобой? – удивился сосед.
Дед стоял у забора. В одной руке он держал бутылку с надетой на горлышко рюмахой, во второй тарелку с нарезанными огурцами.
– Геннадич, ты чего? Собаку дохлую откопал? – пенсионер засмеялся – Иди, давай помянем?
Банкир был не в состоянии оторваться от полуразложившегося человеческого лица.
– Какую собаку? – почему-то спросил Кирилл. – Почему собаку?
– Не знаю какую, – улыбаясь, сказал дед. –
– А? Дохлятиной? – в археологическом азарте он забыл про запах.
Кирилл лихорадочно соображал. Только милиции не хватало. И журналистов. «Хороший заголовок, – пронеслось в голове – «На заднем дворе банкира нашли труп мужчины». Или женщины. Нет. Не вариант»
– Да второй день воняет, – сказал банкир – Сурок, наверно, сдох. За забором. Надо сходить, прикопать.
– Ну, давай помянем, – предложил пенсионер. – Покойся с миром.
Примостив тарелку на столб забора, дед налил себе рюмку и залпом выпил. Довольно крякнув, наполнил ее снова, и протянул Кириллу. Мужчина, молча, выпил, рефлексивно приложив ладонь к губам. Самогон был крепок и вонюч. Ладонь, рефлексивно удерживала опрометчивый вдох, спасая горло от ожога. Заодно не давала противной бормотухе вырваться обратно. Тут он вспомнил, что минуту назад трогала эта ладонь. Кирилл отдернул руку, и громко икнул, удержав приступ тошноты.
– Хороша! – подбодрил его сосед. – Сам варил.
Банкир энергично замотал головой. Произнести что-то и не вырвать, было выше его сил. От деда надо было поскорее избавиться. Кирилл сжал кулак и погрозил соседу.
– Еще по одной? – спросил дед.
Вместо ответа банкир покачал ладонью и пошел к яме. На ходу, преодолевая тошноту, сказал:
– Нет. Сам пей это говно.
Минут десять Кирилл стоял над ямой, разглядывая свою находку. В застывшей позе трупа вырисовывалось что-то умилительное, просящее. «Чем я тебе могу помочь? – думал мужчина – Чем? Навалят менты, криминалисты. Раскопают все тут, затаскают по допросам. Наверняка закроют на пару дней». От этой мысли Кирилла передернуло. Ему приходилось сидеть в КПЗ. В девяностые. Кошмарили шефа. Воспоминания неприятные, но Кирилл этого не боялся. «На бабки по любому разведут. Такого «сладкого» мимо не пропустят» – думал он. Правильней всего откапать жмура, и вечерком закопать подальше за забором. Есть риск попасться, да и криминалистов нельзя недооценивать. Тогда точно статья. «А не все ли равно где тебе лежать, бродяга?» – светлая мысль, или мутный соседский самогон, сбросил с плеч огромный груз. «Клянусь, я тебя больше не побеспокою! Покойся с миром!». Кирилл хмыкнул, приложил руку к сердцу, жестом доказывая искренность своих обещаний, взял лопату и заново похоронил неприкаянное тело незнакомца.
Приняв душ и надев свежую футболку, Кирилл полез в закрома. В боковом шкафчике винтажного серванта, доставшегося от предыдущих хозяев, стояли две бутылки коньяка, одна из них початая, бутылка шампанского, бутылка Мартини. Банкир держал их для особого случая, если в берлогу заглянет дама. «Желательно молодая, – мечтал Кирилл, – Хотя можно и …» Эта мысль почему-то напугала его. Сейчас, конечно же, был не тот особый случай, но выпить все равно хотелось. Находка не давала покоя. Моясь в душе, он подумал, что неплохо бы навести справки о предыдущих хозяевах. Бумаги на покупку он подписывал через агентство, и лично знаком с владельцами участка
Кирилл наполнил рюмку. Делиться коньяком с соседом жалко, но развязать старику язык все-таки надо. Наверняка дед обиделся из-за самогона. Банкир решил идти в магазин. Далеко, но разница между бутылкой водки из сельпо и заморским коньяком полностью оправдывает усилие. Вернулся Кирилл из магазина затемно.
– Дядя Степа! – крикнул у соседской калитки. – Ау! Пустишь?
– Кто там? – ответили из беседки.
– Я, – ответил банкир, – Кирилл Геннадьевич, сосед.
– А, Геннадич, заходи. Открыто.
Кирилл плюхнул бутылку на стол:
– Закусить найдется чем?
– А то, – Степан метнулся к холодильнику. Достал нарезанную колбасу, открытую банку рыбной консервы, свежие огурцы, и острую морковку. – Извини, сосед, хлеба нет.
Банкир разлил водку. Самую дешевую брать не стал, побоялся, а эта вроде как, и по цене и по упаковке, походила на достойную.
– Ну, давай!
Закусывая, Кирилл продолжил:
– Ты извини меня, Степа, за самогон. Не пошел он.
Сосед смотрел на него, насупившись.
– Я и не обижаюсь. Чего мне. Мы не неженки. Это вы, ваше благородье …
– Брось, Степан, чего ты? Какое я тебе благородье? Я такой же, как и ты. Тоже люблю так вот по простому. По-душевному. По-соседски. Кстати ты как с предыдущим соседом, дружил?
– Дружил? – Степан чуть не поперхнулся. – Урод он. Жадный как не знаю кто. Когда строился, все ходил винил меня, мол, песок у него краду. Чуть до драки не дошло. Потом, дескать, я забор передвинул. Оттяпал, говорит, метр его участка. Приходили с района замеряли все по-новому. Таки у того, другого соседа забрал сантиметров двадцать по все длине. А я ему и так бы отдал. Мне не жалко. Гнилой мужик он, тухлый.
– Это точно, – не выдержал Кирилл, и чтобы не выдать себя совсем, быстро наполнил рюмки. – Давай!
– А у самого, – выпив, продолжил Степан, – все, ну все. Машина дорогая, полный сарай инструментов. Любых. Мебель, стулья, такие как раскладушки, эти …
– Шезлонги, – подсказал Кирилл, снова наполняя стаканы.
– Да, да. Эти. Деревянный, красивые. Лежит, сука, шикует. А я, как-то хотел было занять полтинник. Ну, до пенсии, надо было. Так ведь не дал. Не дал! – дед раздраженно вскинул руки. – А сам то, сам, такой же пенсионер, как и я. Может даже старше.
– А дети, внуки? – спросил банкир, подливая.
– А что дети? Приезжала тут одна. Вроде дочка. Ругались в дым и тут же уезжала. Наверно тоже денег просила. Короче жадный был. Председатель наш, Мироныч, говорил, когда платил за свет там, за коммуналку, сосед этот сдачу до копеечки забирал. Этот, как? … Скряга.
– Скряга? – удивился Кирилл. Водка расслабила сознания. Мягкая слабость окутала все тело. – А дачу чего продал?
– А бес его знает. Пропал он куда-то. Я с полгода, это, видел тут, как ее, дочь его. Спрашиваю, мол, отца давно, мол, не видно. Прихворал? А она мне, нет, говорил, пропал отец, говорит. И в слезы. Вот аккурат, вот здесь, – Степан для наглядности даже привстал, указывая на забор, – где давеча сортир копал, там она и рыдала. Я аж забор думал это … сигануть … ну, это, успокоить.