Трудный выбор

Мэтьюз Патриция

Дэвид тоже был нарядно одет. Он выглядел очень красивым в элегантной черной куртке, кружевной рубашке и черном бархатном галстуке. Но в этот вечер у него из-за пояса, как всегда, торчал пистолет. Постоянное присутствие оружия почему-то никак не вязалось с обликом человека, так великолепно играющего на пианино. Рейчел никогда не расспрашивала Дэвида о его прошлом, и его душа оставалась для нее загадкой.

В ответ на признание Рейчел Дэвид поднял на нее глаза и улыбнулся. Он негромко наигрывал на пианино, слегка покачиваясь в такт музыке.

— Вы

хотите сказать, что не верите в свою способность справиться со всеобщим презрением? Вот уж не думал, что это будет вас волновать, Рейчел.

— Это меня не волнует, — ответила она. — У меня к ним нет никакого уважения. Почему же они должны уважать меня?

— Так держать, девочка! — засмеялся Дэвид. — Цинизм до самого конца. Но скажите мне, в чем тогда заключается ваша большая ошибка?

— Если все вокруг презирают меня, то сегодня они могут не прийти сюда. Но, Дэвид, если у меня не будет клиентов, я потеряю все!

Дэвид покачал головой, и его зубы сверкнули в улыбке.

— А вот теперь я вижу перед собой такую Рейчел, какую я узнал и полюбил. Ею движет единственно истинный бог человечества — алчность!

— Как вы себя ведете, Дэвид, — сказала Рейчел, не в силах сдержать смех. — Но не кажется ли вам, что я имею право волноваться?

— Право — возможно, — ответил он. — Но ни необходимости, ни причины для беспокойства у вас нет. Сегодня здесь отбоя не будет от посетителей — помяните мое слово.

— Что заставляет вас так думать?

— Именно то, моя невинная Рейчел, что, кроме алчности, есть еще два божества, едва ли менее могущественные, похоть и лицемерие. У вас будет масса клиентов, можете не сомневаться.

— Надеюсь, вы окажетесь правы. — Она удивленно покачала головой. — Я не уверена, что до конца понимаю, что вы имеете в виду. Но очень надеюсь, что вы правы.

Дэвид Спенсер не ошибся. «Ля бель фам» ломилась от посетителей. Многие мужчины были из тех, кто на улице, увидев приближающуюся Рейчел, отводил взгляд. Ей хотелось рассмеяться им в лицо, когда похоть в них брала верх над смущением и они подходили к ее столику, чтобы купить латунный жетон, дающий право на услуги одной из девушек. Она увеличила число девушек до десяти.

Рейчел заказала латунные жетоны в Денвере. Они были размером примерно с серебряный доллар и имели довольно привлекательный вид. На одной стороне у них был выбит рабочий, укладывающий рельсы, на другой — голова юной девушки и слова: «Ля бель фам». Такая система не позволяла клиентам обманывать девушек, поскольку они в качестве оплаты за свои услуги принимали только жетоны. Утром Рейчел заберет жетоны у девушек.

В первый же вечер выручка «Ля бель фам» составила более четырехсот долларов. К часу ночи, когда ушел последний клиент, кроме тех десятерых, что остались до утра, Рейчел чувствовала себя усталой, но окрыленной успехом.

— Ну как, Рейчел? — спросил Дэвид, отходя от пианино.

— О, Дэвид, вы были правы! — радостно воскликнула она. — Мне и не снилось,

что я смогу заработать столько денег!

Дэвид лениво улыбнулся:

— Если бы южные барышни подумали о чем-то подобном на благотворительном балу в графстве Клейборн, то, полагаю, заработали бы гораздо больше денег. И я точно знаю, что получил бы от него большее удовольствие.

Рейчел застыла, как громом пораженная.

— Что вы сказали? — ошеломленно взглянула она на него.

— Я просто отметил тот факт, что благотворительный бал в графстве Клейборн собрал бы гораздо больше денег для благородных нужд Конфедерации, если бы южные барышни предоставляли подобные услуги тем из нас, кто отправлялся на войну. Мне кажется, что немало парней в серых мундирах отправились бы на встречу с Создателем более счастливыми, имей они при себе такие приятные воспоминания.

— Кто вы?

— Дэвид Спенсер, — ответил он и, пожав плечами, добавил:

— Хьюм.

— Боже мой! — задохнулась Рейчел. — Одержимый Хьюм!

— Так меня называли, — с кривой улыбкой подтвердил он. — Должен признаться, я не дорожу этим прозвищем. Так что после войны я стал Дэвидом Спенсером.

— Я думала, вы погибли! Все так считали. Говорили, что вас убили где-то в Миссури.

— Я не препятствовал распространению этих слухов. — Дэвид встал, подошел к бару, налил себе выпить и снова вернулся к столу. — Большая часть моих ребят присоединились к «Клейборнским стрелкам», милиции Миссисипи или к Виксбергской бригаде. Но я не мог на это согласиться. Я тешил себя мыслью, что в состоянии перенести войну на Север, присоединившись к налетчикам Куонтрилла.

Дэвид, передернув плечами, опустошил свой стакан и вернулся к бару за следующей порцией.

— Убийцы Куонтрилла, — с горькой усмешкой произнес он, неся стакан виски к столику Рейчел.

— Мы слышали о Куонтрилле, — вспомнила она. — Сначала восхищались им, а потом про него стали рассказывать разные ужасные истории. Некоторые утверждали, что это все слухи, другие настаивали, что таковы факты. В конце концов мы узнали, что даже правительство Конфедерации отреклось от Куонтрилла и он стал преступником не только для янки, но и для нас. А поскольку Одержимый Хьюм был родом из графства Клейборн, его особенно презирали.

— Меня более чем презирали, — сказал Дэвид. — Меня заочно судили и признали виновным в государственной измене. Приговор гласил: казнь через повешение. Так что я предпочел не возвращаться.

— Но почему, Дэвид? Война теперь закончилась, и правительства Конфедерации больше не существует. Все приговоры, вынесенные судами Конфедерации, признаны недействительными.

— Я не нуждаюсь в приговоре суда конфедератов, — тихим голосом ответил он. — Я судил самого себя и признал виновным. И не в измене «благородному делу Конфедерации»… — Дэвид поднял стакан нарочитым жестом, — а в измене человечеству. — Он выпил. — Вы знаете, скольких людей я убил, пока был с Куонтриллом?