Трудные дети

Молчанова Людмила

– Не приглашай их.

– Они партнеры моего свекра.

– Важные?

– Не знаю.

– Тогда вычеркни, - дала отмашку рыженькая и легла на пол, меланхолично разглядывая потолок.
– Вычеркни и забудь.

– А если они придут?

– Ну что ж...Все, что могла, ты сделала.

– Не факт, что это поможет.

– Я не знаю.

Каким-то образом я успокоилась и пришла в норму, убедив себя, что ничего страшного не произойдет. Из списка я их вычеркну, никому про них напоминать не буду...Все в норме. Только бы свадьба закончилась.

–

Пойдешь ко мне подружкой невесты?
– перед уходом предложила я Рите.

Она как ребенок подскочила и захлопала в ладоши.

– Пойду! Ааа, - завизжала она и кинулась мне на шею.
– Спасибо! Я иду на свадьбу, я иду на свадьбу...

– Слушай, Рит, - поинтересовалась я, глядя на скачущую козленком девушку.
– Ты на учете в психушке часом не состоишь?

– Нет, - от неожиданности вопроса она замерла, застыв в нелепой позе.
– А надо?

– Вообще - нежелательно. Ладно, до встречи.

С холодной головой и трезвым рассудком я собственноручно проследила за отправкой пригласительных, строго-настрого приказала охране - а она была!
– никого постороннего не впускать. Пусть это хоть сам президент. И заказала два билета на романтическое путешествие в Париж, где отлет должен был состояться через три с половиной часа после свадьбы. То есть - мы в Париж, а гости пусть развлекаются. Мне на это даже денег не жалко было. Рома со мной не спорил, а Наталья Дмитриевна лезть боялась.

***

Когда настал день Х, хотелось только одного - чтобы он побыстрее закончился и остался в прошлом. Не радовал дорогой, красивый и стильный наряд, которым в обычное время я наверняка бы гордилась, потому что приложила руку к его созданию. Не радовали кольца, украшения и собственная потрясающая мордашка в зеркале. Мою нервозность все списывали на свадебный мандраж, но это последний страх в моем списке. Были куда более сильные. Парикмахер, молодая неухоженная женщина лет тридцати не упустила возможности вполголоса пошутить:

– Наверное, первой брачной ночи боится, - и они с визажисткой захихикали в кулачки.

Я промолчала. Было откровенно не до них. И на свадебной церемонии я молчала, не считая сдавленного "да", с трудом вырванного из собственного горла. Ромка сиял, с гордостью держа меня за локоть, свекровь блистала дорогими украшениями, свекор лоснился от похвалы, сыпавшейся на его невестку. А многие гости меня хвалили и восхищенно переглядывались, рассматривая винтажного покроя платье и сложную прическу.

Каждый третий норовил со мной сфотографироваться, но я решительно и твердо отказывалась.

– Почему ты не хочешь сделать фото?
– шепотом спросил Рома, утягивая меня за талию к столу.
– Ты потрясающе красива.

– Просто не люблю фотографироваться, - туманно отнекивалась в ответ и сверлила напряженным взглядом входные двери, зорко подмечая всех вошедших.
– Вот и все.

За три часа пытки я думала, что поседею. И как только настало приличествующее для ухода время, я с неожиданной силой потянула Ромку к черному входу, мотивируя это тем, что мы опоздаем

на самолет, а нам еще переодеваться. Он согласился, закивал, но вернулся в зал, чтобы попрощаться со своими друзьями, оставив меня за дверью. Я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, с раздражением ждала мужа и считала минуты, когда неожиданно в дверях нарисовалась взлохмаченная Рита, умудрившаяся даже на такое важное мероприятие одеться черти-как.

– Что?
– я с неудовольствием поджала губы.

– Вы уезжаете уже?

– Да. На три недели.

– Ясно. Я хотела вручить подарок.

Я привстала на носочки, мысленно костеря Герлингера на чем свет стоял, и высунулась из-за Риты, высматривая мужа. Его на горизонте не было.

– Давай. Только быстрее.

Рита кивнула, проворно метнулась внутрь и притащила большую кожаную папку, какие обычно бывают у художников.

– Ты, наверное, не помнишь, но когда мы жили у Лёни, я рисовала твой портрет. Ты там еще боком сидишь, с ножом...

– Короче.

– Да-да, - запнулась от волнения девушка.
– В общем, ты потом сказала, что его надо сделать цветным, и я...Вот.

Она протянула цветную картину с изображением худой, изможденной девочки-подростка, которая натачивала нож и смотрела в сторону...Бла-бла-бла, я его уже видела, пусть и давно. Но рисунок...неуловимо изменился. Стал еще хуже, чем раньше, потому что заставил мой желудок неприятно сжаться. Раньше было что-то незначительное в нем, мелкое, что цепляло, теперь это мелкое выросло и действовало сильнее, но что это такое - я сказать не могла.

Заметив широко шагающего мужа, ослаблявшего бабочку, я впихнула портрет Ритке и оттолкнула ее в сторону.

– Очень круто. Спасибо большое! Но давай ты отдашь мне его потом, когда я вернусь. Хорошо?

– Тебе не понравилось?
– круглое лицо обиженно вытянулось.

– Понравилось. Очень понравилось. Но...- лихорадочно придумывала ответ.
– Я не хочу его мужу показывать. Это личное. Понимаешь?

Не знаю, что подумала Рита, но ее лицо просветлело, обида исчезла, и девушка спокойно прижала к себе портрет, кивнув на прощанье мне и Ромке.

Я с колотившемся сердцем села в авто, выдохнула и приказала себе потерпеть еще три недели, после которых можно было расслабиться и праздновать победу. Новая жизнь началась.

Глава 61.

– - А вот у тебя какая мечта?

– - Пальто купить.

– - На, держи. И мечтай о чём-нибудь великом.

(к/ф "Курьер")

Три недели во Франции прошли в лихорадочном ожидании. Это была первая моя поездка заграницу, все новое, необычное и непривычное глазу. Кто бы мог подумать, что с кемеровских помоек я когда-нибудь попаду на лучшие улицы Парижа, да не одна, а с богатым и красивым мужем, с достойной фамилией и кучей денег и возможностей? И лишь муштра Элеоноры Авраамовны помогла держать рот закрытым и не пялиться по сторонам, словно деревенская невежда.