Тройка
Шрифт:
Она двинулась вдоль шеи к голове зверя, пригибаясь от ветра и цепляясь за изрытую морщинами кожу.
На полпути к голове Наоми обнаружила место, где шея бронтозаврихи уходила в песок и исчезала. Вот почему она не дышала. Она задохнулась, и Наоми не могла даже закрыть ей глаза как положено.
— Боже мой, — подумала она. — Значит, я действительно умерла.
Ветер расхохотался ей в лицо.
Алекс унесся назад к Великой
Ему постоянно приходилось перевозить на себе изуродованные и искореженные человеческие тела, раненые, истекающие кровью, страдающие, или уже бесчувственные, без сознания, или уже мертвые. Исковерканные люди. Нереальные.
«ТЕПЕРЬ не останавливайся, — приказал себе Алекс. — Не задерживайся ЗДЕСЬ! Продолжай идти. Насквозь. Вперед! Тело словно из мясорубки? Забудь! Язык в электророзетке? Кровавые мозоли? Плевать! Переключи коробку передач! Я не должен быть здесь!»
И затем, совершенно неожиданно, он уже не был там.
Такова была игра. У меня не было времени менять ее правила.
Пояс астероидов вращался вокруг безымянной звезды на окраине Галактики. Внутри этого пояса завис, медленно вращаясь, один необычный астероид, состоящий из замороженного углерода массой в несколько тонн. Нигде на этом астероиде вы не нашли бы ни крупинки. Этот астероид был гигантской замороженной девочкой, свернувшейся в калачик, с торчащими из него как проволока русыми замороженными волосами. У нее была светлая золотистая кожа, глаза были закрыты. Она медленно вращалась в своей золотистой наготе, мертвой, как прах.
В густой чаще волос Наоми запутался голубь. Там же где-то был спрятан труп черной блохи. Межзвездный холод превратил их, как и девочку, в ледяные статуи.
Если бы там очутился какой-нибудь случайный доброжелатель и попытался разморозить девочку, то она бы умерла. Только во сне маленькие дети могут благополучно вернуться к жизни из нуля градусов по Кельвину. В реальном мире кристаллики льда разрушают все ваши клетки. В реальном мире мертвые девочки остаются мертвыми.
И все же, хотя Наоми благоразумно время от времени напоминала себе об этом, подобные мысли продолжали носиться в ее мертвой голове.
«Я — Наоми, — думала она про себя. — Но кто такие этот голубь и блоха, они ведь не могут быть настоящими Алексом и Евой. Это просто еще один из трюков доктора Мейзера».
Бедное дитя. Это не трюк доктора Мейзера. Это сделал я. Мейзер сейчас не в том состоянии, чтобы придумывать какие бы то ни было трюки. Я же, когда меня раздражают, вполне способен разыграть партию без всякой помощи со стороны.
Наоми также заблуждалась,
Но сначала они должны ее найти. А я представляю собой очень большое пространство, если смотреть изнутри.
Алекс нашел пустыню белого песка. Она была покрыта снегом. Из-под десятисантиметрового снежного покрова выглядывали кулачки кактусов-опунций и длинные, похожие на руки, ветки сагуаро. Яркие сверкающие снежинки кружились в воздухе.
Алекс был черной полированной механической многоножкой, длинной, как обоз с боеприпасами. Он несся по заснеженной холодной пустыне почти со скоростью самолета, разбрасывая из-под стальных ног снег и песок.
Внутри сегментов Алекса размещались ядерные реакторы, преобразователи Тесла, паровые турбины и радиолокационные приборы.
В голове многоножки располагалась кабина, в которой сидел доктор Мейзер. Доктор Мейзер и изобрел эту многоножку. Доктор Мейзер был велик и гениален.
Он был гениален, но все же… Он как-то пропустил тот момент, когда его транспортное средство сбилось с курса.
Как же мог гений не обратить на это внимания и так грубо ошибиться? Да точно так же, как все обычные люди. Он отвлекся. А затем постепенно, следуя вполне благим намерениям, он позволил одной ошибке привести к другой. Но доктор отказывался признать их.
Такое случается даже с ангелами. Пересекая огромную пустошь, можно потерять и терпение, и направление. И даже поехать в итоге в прямо противоположную сторону.
— Но я не стальная многоножка, — сказал себе Алекс. — И Мейзер мной вовсе не управляет. Забудь обо всем этом! Я ищу Наоми. А Наоми здесь нет.
Тогда исчез и Алекс.
Небо казалось огромным и белоснежным, как бумага. Наоми мотало ветром то туда, то сюда. Ноги ее почти не касались земли.
Три слона плечом к плечу устало тащились по зарослям дикого овса. На них была кожаная сбруя с деревянным хомутом. Они тащили за собой повозку с сеном.
Слоны слышали, как позади скрипят оси и дребезжат колеса повозки. Они чувствовали тепло солнца на шкурах и приятный запах свежего сена. Но они не видели бескрайнюю прерию, заросшую диким овсом, ибо ни у одного из них не было глаз. Все три слона были слепы от рождения, что, вероятно, сказалось на их характере.
В желудке у них было пусто, в пасти пересохло. Но они не жаловались. Они понимали, что иначе им грозит плеть возницы.
Иногда кто-то из слонов падал, натягивая упряжь. Тогда двое других останавливались и ждали, пока возница вылезет из повозки. Он всыпал в рот слону белого целительного порошка, и вскоре тот поднимался опять.
Иногда в особенно неудачный день кто-то из слонов мог и умереть. Если такое случалось, возница прикладывал к голове мертвого слона магический амулет и пел песни-заклинания, возвращавшие к жизни.
Умирали слоны по очереди. Умирать было приятно. Но к сожалению, это ничего не меняло.