Тройка
Шрифт:
Она дрейфовала на юг, пока не растаяла. Мое оттаявшее тело погрузилось на дно океана, где стало пищей для маленьких крабов и червей.
Душа же моя тем временем пробиралась на запад, через заслоны разрушителей, сквозь туман и мелькающие призрачные тени. Наконец я добралась до Костяных ворот.
Там я увидела призрак моего мужа, он стоял неподвижно среди царящего вокруг хаоса. Призрак поджидал меня, он загородил мне путь в страну Предков, нацелив на меня копье — рыболовный гарпун.
— Ты уничтожила мою плоть, — сказал он, — а я лишу тебя
И метнул в меня гарпун. Но моя одноглазая ауа успела схватить его на лету и нырнула с ним в море.
Тогда он бросился на меня, пытаясь задушить. Мы покатились с ним поперек зубчатых гребней волн. Вывернувшись из цепких рук, я вцепилась ему в волосы.
Я выцарапала ему глаза, а потом, зажав его между ног, зашила губы костяными иглами своей ненависти. Потом призвала на него убивающий ветер. Ветер-убийца влетел ему в уши, надул его, как мыльный пузырь, и он разорвался на мелкие кусочки. Его серые мозги вылетали из него лентами искрящейся крови и скользкими серыми угрями.
Но Алекс! Несмотря ни на что, я любила его! Злого, отвратительного, я все равно любила его. И после того как я разделалась с ним, я разразилась рыданиями и вновь обратилась с молитвой к Седне.
И она услышала меня, и создала моего мужа снова, и подняла нас обоих на небеса, и поместила среди горящих звезд и радуг. И там мы продолжаем бороться, поскольку находимся в непрекращающемся состоянии войны. Мы никогда не отдыхаем.
И ветер продувает насквозь наши призрачные тела.
Но ты ведь не веришь в призраков, Алекс? И совершенно правильно. Тем более что все это опять мои фантазии. Никогда я не была той женщиной!
А была я просто маленькой девочкой. Было мне десять лет и звали меня Наоми.
Год за годом, каждый день каждой недели, Наоми сидела в комнате отдыха Приюта для дефективных детей. Она сидела на стуле около окна и смотрела вниз через проволочную сетку на больничные клумбы и баскетбольную площадку. Когда подходило время еды, кто-нибудь обязательно должен был взять ее за руку и проводить к обеденному столу. Когда она возвращалась в комнату отдыха, кто-то всегда переставлял ее стул. Она ставила его назад, в то время как другие дети смотрели телевизор, болтающий невесть что с металлической полки.
Она ни с кем не разговаривала. Никогда не играла ни в шашки, ни в кости. Когда выключали свет, она ложилась спать и видела во сне клумбы или баскетбольные площадки, потому что любила простые и обыденные вещи. Иногда по ночам она писала в кровать. Иногда днем она мечтала превратиться в бронтозавра. Но не представляла, как это можно сделать.
У Наоми была болезнь, которую Наблюдатели за умственным здоровьем называют хроническим аутизмом. Для детей вроде Наоми имелись специальные учреждения, именно в таком заведении она и находилась. Если бы вы спросили ее, как она там оказалась, то не получили бы ответа. Она не отвечала, даже если трясли за плечи и кричали в лицо. Ей не было дела, здесь вы или нет.
Видите ли, некоторым детям для того, чтобы поверить в пользу растительного существования, не нужны ни войны, ни голод, ни чума. Некоторые дети верят в это с самого рождения.
Лежа на
Наоми слушала, как Большой человек вел обратный отсчет. Пять, четыре, три…
Внезапно она оказалась совсем в другом учреждении, на подводной военной базе, на дне Марианской впадины.
Она вновь оказалась внутри контейнера, как если бы она никогда не убегала оттуда.
Неподвижная. Оцепеневшая. Застывшая. Голая. С солью на ранах и ртутью в крови. Наэлектризованная и близкая к истерике. Заживо замороженная.
Она едва могла в это поверить. И кроме того, она знала, что они на всякий случай заморозили и Еву. Для предупреждения инфекции.
Она чувствовала, что тысячи контейнеров, стоящих вокруг нее в бункере, все были заполнены солдатами. Бункер стал подобием некрополя. Ноев ковчег переплыл в загробную жизнь. Чтобы после войны солдаты имели все, в чем они нуждались. Замороженное продовольствие, замороженная плазменная кровь, замороженный сперматозоид… Казалось бы, они все находились в полной безопасности.
Однако Наоми не доверяла Большим людям. Она все еще хотела убежать. Другие солдаты решили, что она сходит с ума. Но она знала, что сможет это сделать. Однажды ей уже удалось.
Она снова начала хитрить с хромосомами, выискивая генотип, который ей бы подошел. Ее плоть начала течь и изменяться.
Она упростилась до удлиненной синеватой глыбы, которая лежала горкой на дне контейнера, повторяя про себя детские стишки.
Картошки носят блюда. Еще играют джаз. Взметая тучи пыли, Они пустились в пляс.Внутри глыбы была творожистая масса, а в ней мозг. Внутри мозга помещалось красное кирпичное здание, в котором была расположена Дезоксирибонуклеиновая академическая библиотека. Внизу, в подвале этой библиотеки, было хранилище, а в нем была сама Наоми.
Наоми расчистила себе место внизу у полок. Она скрючилась там, роясь в ящиках карточного каталога. Наоми искала одну специфическую карточку. Она должна была быть где-то там. «Морж». Нет, не то. «Рак», «рука»… Нет, тоже не то. «Эритрина», коралловый дендрон. Нет, нет, нет…
У нее был вполне теоретический подход к проблеме. Если мутация (М) являлась умеренным генетическим беспорядком и подпитывала при этом упорядоченную обратную тенденцию эволюции (Э) и если жесткая радиация (Р) приводила к большему беспорядку или хаосу, то тогда возникал вопрос. Существует ли некая обратная тенденция X, такая, чтобы X относился к Р, как Э относится к М?