Троя
Шрифт:
На миг освободившись, мужчина кинулся к арбалету, который упал возле дальней стены. Человекообразная амфибия зарычала, схватила Даэмана и швырнула его об лед. В голубоватой дымке глаза и клыки существа мерцали желтым блеском.
Бывший собиратель бабочек уже сражался с Калибаном; нынешнему противнику, по сравнению с тем, давним, недоставало роста, силы, скорости, но и его хищные зубы, громко защелкавшие возле щеки, внушали достаточно ужаса.
Выбросив левую руку вперед, человек толкнул подбородок твари кверху; чешуйчатое лицо с приплюснутым носом резко взметнулось и запрокинулось назад, сверкнув
Голова калибано скользнула в сторону, точно змеиная, и откусила мужчине два пальца на левой руке.
Сын Марины с воплем отшатнулся. Чудовище широко раскинуло верхние конечности, помедлило, чтобы проглотить пальцы, и прянуло на врага.
Даэман вскинул оружие здоровой рукой. В воздухе засвистели два стальных наконечника. Мерзкую тварь отшвырнуло к стене и пригвоздило к синему льду. Один из длинных болтов вонзился ей в плечо, другой прошел сквозь кисть ладони, поднятой к воющему лицу. Безволосое существо принялось извиваться и с рычанием вырвало зазубренное острие.
Мужчина взревел еще громче. Прыжком поднявшись, он вытащил из-за пояса нож, вонзил долгое лезвие под нижнюю челюсть, повел его кверху, до мягкого неба и прямо в мозг. Затем прижался к калибано всем телом, будто пылкий любовник, и принялся поворачивать клинок — снова, снова и снова… До тех пор, пока тварь не перестала непристойно содрогаться под ним.
Только тогда сын Марины откинулся на плиточный пол, бережно зажав правой рукой изувеченную кисть. Как ни странно, крови совсем не было: термокожа плотно сомкнулась вокруг обоих обрубков. А вот боль, от которой ужасно хотелось опорожнить желудок…
Впрочем, почему бы нет? Встав на колени, Даэман согнулся, и его рвало до сухих судорог.
Из одного, а может, и нескольких туннелей в противоположной стене донесся явственный скрежет.
Мужчина поднялся, выдернул длинный нож из-под нижней челюсти убитого врага, нашел вырванный болт, раскачал и вытащил другой — тот, что пришил обмякшее тело существа к синему льду за плечо, потом подобрал арбалет и вступил на платформу.
Что-то стремительно выскочило из мерцающей норы за его спиной.
Даэман факсовал в Ардис-холл среди белого дня. Пошатываясь, путешественник отошел от колонны, нашарил в рюкзаке болт, опустил его в нужный желоб и, придерживая громоздкий арбалет ногой, взвел оружие. Потом нацелил его на платформу и принялся ждать.
Потянулась долгая минута.
Однако никто не явился.
Опустив самострел, мужчина нетвердым шагом вышел на солнечный свет.
Узел Ардиса почему-то был без охраны. В частоколе зияли дюжины проломов. Вокруг павильона лежали разбросанные как попало трупы войниксов. Стражники-люди пропали почти бесследно, если не считать кровавых разводов и полос, которые тянулись по лугу в сторону леса.
Все тело и череп Даэмана содрогались от немыслимой боли в руке; прижав искалеченную кисть к своей груди, мужчина зарядил арбалет еще одним болтом и, качаясь, вышел на дорогу. Ему оставалось одолеть чуть менее полутора миль.
Ардис-холла больше не было.
Сын Марины передвигался с опаской между деревьями, держась подальше
Однако дозорных на стене не оказалось. Около четверти часа Даэман выжидал, спрятавшись у кромки леса, но не заметил никакого движения, разве что сороки с воронами кружили над человеческими останками. Тогда он начал заходить слева — старался подобраться к казармам и восточным воротам как можно ближе, при этом не покидая укрытия.
Частокол был сокрушен в сотне мест. Большая часть ограды вообще лежала на земле. Красивый купол с плавильным горном Ханны оказались опрокинуты и разбиты. Казармы и палатки, в которых ютились еще недавно четыреста колонистов, — сожжены дотла. Сам же огромный особняк, повидавший более двух тысяч зим, превратился в несколько почерневших кирпичных труб, кучи поваленных закопченных стропил и груды камней.
В воздухе тянуло гарью и смертью. Бывший передний двор Ардис-холла усеяли тела войниксов, на месте парадного крыльца они валялись друг на друге, однако среди обгорелых руин и помятых панцирей глаз различал останки сотен мужчин, женщин и даже детей. Никого из них сын Марины не мог узнать, как ни всматривался. Вот, например, обугленное тело, слишком щуплое с виду, чтобы принадлежать взрослому, хотя сожженные, покрытые пеплом руки сжаты в кулаки и выставлены вперед, как у борца, вот ребра и череп, мясо с которых птицы склевали чуть ли не дочиста… В черной траве распростерлась невредимая на первый взгляд колонистка; Даэман кинулся к ней, перевернул на спину и только тогда увидел, что у несчастной нет лица.
Колени сами собой опустились на сырую, обагренную кровью траву. Плач застрял глубоко в горле. Все, что мужчина мог теперь поделать, — это запоздало отгонять от мертвецов настырных грузных ворон и прыгучих сорок.
Солнце клонилось к закату. Небосвод постепенно тускнел.
В конце концов Даэман поднялся, обвел глазами прочие трупы, раскиданные по мерзлой земле, точно ставшее ненужным постельное белье: кто-то лежал в одиночку, кто-то под убитыми войниксами, иные словно нарочно сгрудились, чтобы вместе принять погибель. Сыну покойной Марины предстояло отыскать среди них Аду. Схоронить ее — и как можно больше своих товарищей, — прежде чем он попытается пробиться обратно к павильону.
«Куда же податься? В какой из общин меня примут?»
Мужчина не успел ни ответить на этот вопрос, ни даже подойти к ближайшим телам. В быстро сгущающихся сумерках он заметил на окраине восточного леса какое-то движение.
Уцелевшие после бойни жители Ардиса? Здоровая рука Даэмана взметнулась в приветственном жесте — и вдруг застыла. На солнце блеснули серые панцири.
Тридцать, шестьдесят, сотня… Войниксы надвигались на человека, шагая по траве со стороны лесной дороги.
Слишком измученный, чтобы уносить ноги, мужчина вздохнул и, шатаясь, побрел на юго-запад, но и здесь у края чащи он заметил такое же шевеление. Сизые твари вынырнули из темноты, падая с деревьев и на четвереньках устремляясь к особняку через открытое пространство. Считанные мгновения — и они бросятся на добычу.