Тросовый талреп

Льювеллин Сэм

Глава 4

Дорожка из плотно утрамбованного гравия, опоясывая западный берег якорной стоянки, вела к двойным воротам из позолоченной стали, вделанным в высокую гранитную стену. Мы вошли в ворота и продолжили свой путь среди разных сортов рододендронов и еще каких-то огненно-красных цветов, поднимающихся вверх, к террасе. Двое садовников усердно пропалывали сорняки. Они поздоровались с Эваном так, словно бы очень хорошо его знали и даже любили. На террасе были расставлены столы с зонтиками-навесами,

их бахрома беспокойно трепыхалась на ветерке. За высокими застекленными окнами располагался длинный бар, отделанный красным деревом. Бармен был, как и положено, в белом кителе.

— Он слямзил этот бар с ипподрома «Эйнтри», — сказал Эван.

Бармен увидел нас и приветливо кивнул:

— Доброе утро, мистер Бучэн.

Его чуть-чуть сузившиеся глаза на большом круглом лице заставили меня усомниться в искренности приветствия. Эван заказал пару пинт пива. Помещение было высоким, в стиле времен короля Эдуарда, с большими темными голландскими морскими пейзажами на фоне красных клетчатых обоев, а над дверьми крест-накрест висели старинные шотландские мечи.

— Когда Райт разорился, в этом здании сначала была гостиница, — сказал Эван, облокачиваясь на стойку бара. — Потом здесь располагались коммандос. Позже помещением завладел какой-то немец, который застрелился. А затем — Лундгрен.

Высокие застекленные двери открылись, и вошел невысокий, плотный, круглолицый мужчина с рыжеватыми волосами. На нем была шерстяная фуфайка и выцветшие красные брюки яхт-клуба Уоттса.

— Легок на помине, — объявил Эван и представил нас друг другу: — Гарри Фрэзер, Дэвид Лундгрен.

Мы обменялись рукопожатиями. Рука Лундгрена была маленькой, горячей и сухой. Лицо ярко-красное от солнца, курносый нос и бледно-серые глаза. Он выглядел как викинг в миниатюре.

— Заглянули выпить по пинте, — сообщил Эван. — Выпьете с нами?

— Спасибо, — сказал Лундгрен. Бармен принес ему в бокале что-то прозрачное, с ломтиком лимона. Вероятно, тоник. Лундгрен был не похож на человека, начинающего пить с утра. — Итак, вы остановились в Кинлочбиэге?

— Гектор налаживает его посудину, — сказал Эван, опрокидывая в рот остатки пива из своей пинты. — Прошу прощения. Выйду подышать...

Он подмигнул мне, так чтобы Лундгрену не было заметно, и вышел из бара. Лундгрен потянулся через стойку и взял невзрачную пачку русских сигарет с фильтром.

— Не могу бросить, — сказал он. — У меня приличное состояние, чтобы рискнуть вести дела с Горбачевым, и он посылает мне кое-что... — Мой собеседник улыбнулся, и это создало настроение давно опробованной легкой доверительности: Лундгрен вас успокаивает, а сам тем временем проверяет, знаете ли вы, какая он крупная шишка. — А судно ваше где?

Это было хорошее начало. Я рассказал ему о «Зеленом дельфине». Он выдохнул дым и кивнул.

— Умный парень этот Чарли Эгаттер. Надо будет посмотреть, как вы с ним управляетесь на своем судне. Вы участвовали в гонках

«Три Бена»?

— Конечно.

— Я тоже, — сказал он. — У меня тут есть несколько друзей, которые помогают мне управлять «Астероидом», и парочка морских пехотинцев королевского флота — они ведут гонки, когда я чувствую себя усталым. — Он пыхнул дымом мне в лицо. — Эти «Три Бена» становятся все более профессиональными. В наши дни гонки в парусном спорте — это в большей степени испытание на стойкость, нежели на умение. — Он улыбнулся этакой холодной скандинавской улыбкой. — Я думаю, что они потому-то мне и нравятся.

Я кивнул, чтобы показать, как я внимательно слушаю. Ему явно нравился звук собственного голоса.

— Упорный человек может многого добиться в этих краях. Кто-то думает о строителях в Кинлочбиэге или в этом месте. — Он помахал своей сигаретой в сторону застекленных окон. — Здесь присутствует дух, который и соорудил солнечную террасу, противостоящую господствующим ветрам в самом плохом климате Европы.

Он подождал, чтобы я засмеялся.

— И в вашей каменоломне тоже, — сказал я не без умысла. Он пожал плечами.

— Это для меня и бизнес, и удовольствие. Я много плаваю, и мне нужно много камня. Поэтому я и начал присматривать какую-нибудь гранитную гору с глубоководной якорной стоянкой поблизости. И я ее нашел. Теперь мы развозим морем шотландские скалы по всему миру.

— А это не слишком дорого?

Он выхлебал свой напиток. В его глазах был холодок экрана карманного микрокалькулятора.

— Конечно, пришлось вложить немало. Но спрос постоянно высокий, а морской транспорт самый дешевый. — В этот момент в бар вошли двое мужчин. У обоих коротко постриженные волосы, тоненькие усики, на обоих спортивные костюмы. Лундгрен посмотрел на свои часы. — Вы как-нибудь должны приехать и все тут посмотреть.

— Мне бы очень хотелось, — ответил я.

— Предвкушаю знакомство с вашим судном, — сказал он на прощание.

Они вышли втроем. Лундгрен важно шествовал впереди и казался еще миниатюрней из-за этих двоих. В его зубах дымилась сигарета. А я допил свою рюмку. Бармен принес счет. Стоимость тоника Лундгрена была помечена пятью фунтами.

— Тут все верно? — спросил я бармена.

Его большое круглое лицо выглядело невозмутимым и вполне самодовольным.

— Все совершенно точно, сэр.

— Он всегда так работает, ваш босс? — спросил я.

Бармен не ответил. Я заплатил и вышел на террасу. Вид отсюда был потрясающим. Через весь сад — до якорной стоянки и дальше, до алых пиков Арднамеркена. Было нетрудно понять, как Лундгрен поднялся на ту высоту, где он находился. Нетрудно было понять и то, что его друзья, которым приходится оплачивать гостиничные счета, когда они приезжают сюда, и его случайные знакомые, которым приходится платить здесь за пиво непомерно завышенные цены, любят его несколько меньше, чем они это ему показывают.