Тросовый талреп
Шрифт:
Потом она схватила носовой линь и спрыгнула на причал.
Проспер явился ко мне на катер.
— Превосходно, — объявил он. — Идиот ты проклятый!
У Проспера всегда была манера говорить то, о чем я уже подумал. Мы выпили по чашечке кофе. Когда он ушел, я принялся прибирать внизу. Но тут на палубе послышались шаги, и по сходному трапу спустился Эван. Его глаза слегка остекленели, но не более обычного.
— Спасибо за то, что ты показал мне эту дорогу насквозь.
Он ухмыльнулся:
— Одно дело —
Я пожал плечами, вытащил из шкафчика бутылку «Феймос Граус» и разлил немного по рюмкам. Нетрудно догадаться, что Эван пришел ко мне не для того, чтобы болтать о гонках. И я оказался прав.
— Я говорил с Фионой, — заявил он. — Ты произвел на нее сильное впечатление. Единственное, чего она не понимает, — это почему ты отказываешься нырять.
Я начал было объяснять ему, что он лезет не в свое дело, но Эван поднял руку.
— Я побеседовал с твоим дружком Проспером, — сказал он. — И он мне все рассказал.
Меня заинтересовали золотистые капли на дне рюмки.
— Ты же прошел через Хорнгэйт на волне, — говорил он. — Стало быть, ты не трус.
— Еще какой трус, — сказал я. — Если говорить о нырянии.
Он пристально посмотрел на меня.
— Ты совсем не ныряния боишься, — сказал он. — Ты боишься Гарри Фрэзера. Ты это сделаешь, если тебе придется. Поэтому я тебе, черт подери, помогу в этом. — Он посмотрел на свои часы. — Приходи к сараю завтра утром, и я тебе кое-что покажу. А потом мы отправимся в море. Ночью во вторник.
Он ушел. Я допил виски, услышал, как волны с ревом разбиваются о Хорнгэйт, и попытался подумать о чем-нибудь таком, что могло бы заставить меня снова нырять. Но ничего такого не было и не могло быть.
В половине седьмого я вытащил из шкафа модный пиджак от Гивса и брюки, дошел на веслах до берега и прогулялся под приятным мелким дождичком к дому Бучэнов. Гостиная была битком набита людьми с дублеными лицами, владельцами яхт, они пили виски и разговаривали. Лицо Фионы просияло, когда она увидела меня. Я заметил, что Эван внимательно наблюдает за ней. Он поднял руку с рюмкой, зажатой в ней, и воскликнул:
— Победитель!
Его глаза с иронией смотрели: то ли он говорил о гонках, то ли о Фионе. Проспер тоже был там, он стоял в уголке с Лизбет и с какими-то незнакомыми мне людьми.
— Вы шли коротким маршрутом, — сказала Лизбет. — Это нечестно.
Ее улыбка все еще была добродушной, но в рисунке нижней губы появилось раздражение.
— Он шел по правилам, — сказал Проспер. — Старина Гарри всегда ходит по правилам.
Рядом возник сильный запах едкого табака. Среди нас оказался Лундгрен с русской сигаретой в зубах.
— Это было самим впечатляющим, — заявил он. — В особенности задранный киль. Вы можете передать мистеру Эгаттеру, что мои люди скоро заедут в его контору.
— Нам надо выписать чек, — напомнил Проспер.
Лундгрен посмотрел на него без улыбки своими глазами цвета гальки. Потом пробурчал:
— Разумеется.
Достал
— Спасибо.
— Не за что, — сказал он. — Как-нибудь на днях вы должны заглянуть в Дэнмерри. Вы увидите, как мы играем в мужские игры. Возможно, вам захочется присоединиться к нам.
Он вернулся обратно, к компании этаких крепких парней с усами на другой стороне комнаты.
— Отвратительно, — сказал Проспер.
Я понимал, что он имеет в виду.
За обедом я сидел рядом с Фионой, и мне казалось, что я знаком с ней лет двадцать. Мы сидели в розоватом зареве заката, и люди надоедали мне разговорами о том, как здорово я прошел через скалы. Все это было очень восхитительно. Можно было представить, что я нахожусь на празднике.
Почти.
Фиона положила свою руку на мою.
— Вам не надо ходить завтра, — сказала она.
Я пристально посмотрел в серо-зеленые глаза и подумал: «Все те же две старые возможности, Фрэзер. Или ты ей нравишься, или ей нужен бесплатный адвокат. Или и то и другое».
— Я погуляю немного, — сказал я.
«Теряешь голову»; — прозвучал голос Проспера в моем сознании. Но я его проигнорировал.
Так тому и быть.
Глава 11
Я дошел на веслах до «Зеленого дельфина» и приготовил себе чашечку чая «Герцог Грэй». Небо опустилось совсем низко, и небольшой теплый дождичек прогуливался над заливом. Огни на яхтной стоянке отражались, словно большие желтые звезды, в зеркальной воде. Кто-то причаливал, другие уходили. Над водой разносился шепот голосов, спокойных и умиротворенных, и плеск весел.
Я спустился вниз, в каюту, повесил свой пиджак и брюки в обшитый кедром шкаф, почистил над бортом зубы и заполз в спальный мешок. На следующее утро я проснулся при тусклом сером свете из иллюминаторов, под монотонное шипение дождя по воде. На судах суетились люди, готовясь уходить. Несколько судов уже ушли.
Глаза мои болели от выпитого накануне виски. Я наспех съел свой завтрак, натянул спортивный костюм и туфли для бега и погреб к берегу. Для встречи у сарая Эвана было еще слишком рано. Время было как раз для того, что Проспер называл «исцелением Геракла от похмелья».
Я отыскал какую-то тропку и пробежался по ней вверх, до хребтов над заливом и вдоль их тысячефутовой горизонтали. Это было сумбурным карабканьем по грязным кромкам туч, но это разогнало по телу кровь и прояснило голову. Залив оттуда выглядел металлической прожилкой, извивающейся между холмами. Я пробежал около лиги миль по хребту и возвратился обратно тем же путем.
К девяти часам я оказался на своего рода горной трибуне, которая обрывалась отвесно на сотню футов к крутому склону, спускавшемуся к берегу залива. Я переждал с минутку, чтобы не попасть в шквальный порыв дождя, проносившегося вниз по ветру. Яхты уже ушли. Пара чаек пропорхнула мимо, покачиваясь, чтобы прочнее удержаться в воздухе.