Тропы Песен
Шрифт:
— Ели, — ответил Аркадий.
— Ну, тогда еще раз поедите вместе со мной.
— Нет, Джим, правда. Мы не можем.
— Еще как можете.
— Мы опоздаем.
— Опоздаете? А что такое «поздно» и что такое «рано»? Важный философский вопрос!
— Мы опоздаем на встречу с девушкой по имени Мэриан.
— Вот это уже не философский вопрос! — сказал он. А кто, черт возьми, эта Мэриан?
— Моя давняя приятельница, — ответил Аркадий. — Работает в Земельном совете. Она поехала за женщинами кайтиш. Мы договорились встретиться в Миддл-Боре.
— Мэриан! Девица Мэриан! — Хэнлон зачмокал
Спускается в Миддл-Бор со свитой прекрасных дам. Знаешь что — они могут и подождать. Ступай-ка, неси мясо, парнишка!
— Только если быстро, Джим, — смягчился Аркадий. — У нас есть час, но не больше.
— Дай мне… дай мне… лишь час… лишь час… с тобою…
У Хэнлона сохранились остатки приличного баритона. Он взглянул на меня.
— Да не смотри на меня так! — огрызнулся Хэнлон. — Я в на стоящих хорах пел.
Аркадий пошел вынимать мясо из машины.
— Значит, ты писатель, да? — спросил меня Хэнлон.
— В некотором роде.
— Ты хоть один день в своей жизни честно вкалывал, а? — Его голубые глаза слезились. Глазные яблоки были опутаны сплошной красной сеткой.
— Стараюсь, — ответил я.
Он выбросил вперед свою сухую руку. Она казалась багровой и восковой одновременно. Мизинец отсутствовал. Он поднес эту руку к моему лицу, будто клешню.
— Знаешь, что это такое? — спросил он.
— Рука.
— Рука труженика!
— Мне приходилось работать в поле, — сказал я. — И рубить лес.
— Лес? Где же это?
— В Шотландии.
— Какой лес?
— Ель… Лиственницу…
— Очень убедительно! А какой пилой?
— Электрической.
— Какой марки, болван?
— Уже не помню.
— Совсем неубедительно, — заключил он. — Что-то я тебе не верю.
Аркадий протиснулся через дверь, он нес куски мяса. Белым полиэтиленовый пакет был закапан кровью. Хэнлон взял пакет открыл и понюхал.
— Ага! Вот так-то! — усмехнулся он. — Наконец-то настоящее красненькое мясцо!
Он встал, зажег газовую конфорку, вылил на сковороду немного масла из старой банки из-под краски и положил жариться три куска.
— Эй, ты! — обратился он ко мне. — Подойди сюда, потолкуй с поваром.
Жир уже зашкворчал, и он начал ворочать мясо лопаткой, чтобы не пригорало.
— Значит, книжку пишешь?
— Пытаюсь, — ответил я.
— А почему бы тебе не писать твою книжку прямо здесь? Мы бы с тобой вели поучительные беседы, а?
— Почему бы нет, — неуверенно произнес я.
— Арк! — крикнул Хэнлон. — Последи-ка минутку за мясом, а, малыш? Я покажу этому книжнику квартиру. Эй! Пойдем-ка со мной!
Он сбросил полотенце на пол, натянул шорты и всунул ноги и шлепанцы. Я вышел вслед за ним на солнечный свет. Ветер усилился, теперь он взметал вдоль дороги рыжие клубы пыли. Мы прошли сквозь заросли тамарисков и подошли к скрипучему эвкалипту, под которым стоял караван.
Он открыл дверь. Внутри пахло какой-то дохлятиной. Окна были опутаны паутиной. На постели лежало скомканное рваное и грязное белье. Кто-то пролил томатный соус на стол, и вокруг пятна роились муравьи.
— Уютное гнездышко! — защебетал Хэнлон. — Умеренная плата! А дерево можно смазать, если тебе скрип будет мешать.
— Очень
— Но все-таки недостаточно мило, да?
— Я этого не говорил.
— Зато подумал! — прошипел он. — Конечно, здесь можно все обеззаразить. Можно и тебя заодно обеззаразить!
Он с шумом захлопнул дверь и поплелся обратно в свой дом.
Я некоторое время послонялся по двору, а когда снова вошел в дом, бифштекс был готов. Хэнлон вдобавок пожарил шесть яиц и уже собирался подавать все это на стол.
— Обслужи сначала Его Светлость! — сказал он Аркадию.
Он отрезал три ломтя хлеба и поставил на стол бутылку с соусом. Я ждал, когда он сядет. Стояла невыносимая жара. Я поглядел на кусок мяса и на яичные желтки.
Хэнлон, казалось, целую минуту буравил меня взглядом, а потом сказал:
— А ну-ка запускай свои паршивые клыки в этот бифштекс!
Мы ели молча.
Хэнлон придерживал свой бифштекс сухой рукой, а здоровой рукой нарезал его на кубики. У его ножа было зазубренное лезвие и пара загнутых зубцов на кончике.
— Да что он о себе воображает? — обратился он к Аркадию. — Кто просил его совать сюда свой сопливый аристократский нос?
— Ты и просил, — сказал Аркадий.
— Я? Ну, тогда я совершил ошибку.
— Никакой я не аристократ, — сказал я.
— Но все равно слишком аристократичен для моего маленького ленча! «Ленч»! Так это называют у вас в Померанглии! Ленч у королевы! А? Что?
— Джим, прекрати, — сказал Аркадий. Ему было явно не по себе.
— Ну, я же лично его не хотел обидеть, — сказал Хэнлон.
— Уже что-то, — заметил я.
— Да уж, — согласился он.
— Расскажи ему про Маралингу, — попросил Аркадий, чтобы сменить тему разговора. — Расскажи ему об Облаке.
Хэнлон поднял здоровую руку и щелкнул пальцами, как кастаньетами.
— Облако! Да-да, сэр! Облако! Облако ее Величества. Облако сэра Энтони-вознесшегося-в-Рай! Бедный сэр Энтони! Он так мечтал о своем облаке! Чтобы потом говорить русскому в Женеве: «Гляди, старина, у нас тоже есть Облако!» Забыв, разумеется, о том, что существуют такие вещи, как климатическая переменчивость…! Даже в Австралии! Забыв о том, что ветер может подуть не в том направлении! И вот он вызывает Боба Мензиса [7] и говорит ему: «Боб, мне нужно мое Облако прямо сейчас! Сегодня!» «Но ветер…» возражает ему сэр Боб. «Да что ты мне про ветер, — упирается сэр Энтони. — Я же сказал — сейча!» И вот они запускают это устройство — как мне нравится слово «устройство»! — и Облако, вместо того, чтобы улететь в море и отравить рыб, прилетело вглубь суши и отравило нас! А там они его потеряли! Потеряли эту хрень над Квинслендом! И все-таки сэр Энтони потолковал-таки потом с товарищем Никитой, мило так поболтал с ним об Облаке: «Да, товарищ, это правда. И у нас тоже есть, есть-таки Облако. Правда, мои люди там ненадолго потеряли его из виду! Ну, распылили притом горсточку аборигешек…»
7
премьер-министр Австралии в 1949–1966 г. — Прим. перев.