Тропинин
Шрифт:
Иной характер деятельности отразился в изображениях Павла Петровича Свиньина и Александра Павловича Сапожникова — здесь на первое место выдвигается личная увлеченность. Изображению богатейшего астраханского купца-рыбопромышленника в ярко-синем плаще, с рыжей бородой и золотой цепью на груди, на фоне широко раскинувшегося волжского пейзажа, придано сходство с портретами итальянского Возрождения, намекающее на его роль мецената и собирателя.
Путешественник и художник Свиньин, объездивший не только Россию, но и Америку, в портрете, который мы знаем по гравюре, изображен в духе романтизма, с раскрытым альбомом в руках на фоне Ниагарского водопада. К этому же типу принадлежит и портрет гравера Н. И. Уткина, сидящего перед листом бумаги на фоне головы Аполлона.
Другая группа портретов представляет
Среди таких поясных, а чаще погрудных изображений много неизвестных лиц, ждущих опознания. Но, может быть, эти неузнанные лица и дают нагляднее всего характерный тип русского образованного интеллигентного человека, простого и доброжелательного в обращении, прямодушного и открытого к проявлению всего гуманного и справедливого. Это был идеал передового человека 1820-х — начала 1830-х годов. Таков он, положительный герой русской демократической литературы того времени.
В этом ряду стоит портрет замечательного русского актера М. С. Щепкина [36] . Продолжая, с одной стороны, тип небольшого камерного изображения, начатый еще в 1809 году портретом брата художника — также крепостного интеллигента, он, с другой стороны, входил в галерею изображений выдающихся деятелей русского просвещения и литературы, таких, как П. П. Бекетов, Н. М. Карамзин, И. И. Дмитриев. В образе Михаила Семеновича Щепкина ощущается значительность и сердечность.
36
Портрет известен по копии, принадлежащей потомкам Щепкина, и литографированному воспроизведению. Оригинал сгорел во время пожара в доме М. С. Щепкина.
Одна из отличительных черт искусства Тропинина 1820-х годов — новое, по сравнению с предыдущим десятилетием, отношение к цвету. Цвет его произведений теперь преимущественно локальный, открытый. Колорит строится на простых и ясных красочных сочетаниях: красный, синий, лимонно-желтый, зеленый, коричневый с серым, черным и белым. Более проста и тональность, краски уже не производят впечатление драгоценных сплавов. Строго, определенно и тактично художник выражает ими эмоционально смысловое содержание образа.
Трудно сказать, что более соответствовало характеру искусства Тропинина — мужские или женские портреты. Наиболее значительные образы им созданы в изображениях мужчин, но в мужских портретах больше скучных, ремесленных произведений. Портреты женщин менее глубоки, но в них всегда ново и интересно колористическое решение. Тропинин остро чувствует и красоту женского костюма, поэзию прихотливого сочетания лент, кружев, шелка, бархата, мехов и драгоценностей, подчас не только дополняющих живое изображение, но и наполняющих его.
Однако и среди женских портретов есть проникновенные, глубокие характеры, есть такие, которые привлекают душевной мягкостью и ясностью чувств изображенных. Среди них обращает внимание портрет женщины в белом платье, принадлежащий Чувашской картинной галерее. Первого взгляда достаточно, чтобы сказать, что здесь изображена интеллигентная, но не принадлежащая к привилегированному сословию женщина. Портрет датирован 1825 годом и считался изображением неизвестной. Однако сравнение его с другим, который, по свидетельству наследников Тропинина, является портретом сестры художника, позволяет утверждать, что и неизвестная ранее дама в белом платье — Анна Андреевна Тропинина. Лицо ее очень напоминает лицо брата Тропинина с миниатюрного портрета Третьяковской галереи. И там и здесь на умном, волевом лице видна сдерживаемая горечь. Второй портрет Анны Андреевны относится, вероятно, к концу 1820-х годов. Мы видим как бы умиротворенную женщину, пронесшую ясное восприятие мира, прямой и цельный характер сквозь тяжкие испытания жизни. В мягкой улыбке — душевное тепло, женственность,
«Дамой в зеленом платье» именуется портрет Пелагеи Ивановны Сапожниковой — второй жены известного мецената. Драгоценные изумруды явились в этом полотне основой колорита. Изумрудно-зеленое в сочетании с блекло-розовым более, чем лицо модели, выражает сущность ее удобной и покойной жизни.
Совсем другой образ рисуется в пока еще безымянном женском портрете из собрания Н. П. Федоренко. Светло-коричневое платье женщины, лишенное украшений, светится на серо-оливковом фоне чистым золотом. Постепенно сгущаясь в тенях, коричневый переходит в почти черный цвет глаз, которым, однако, близость теплого золотистого тона придает особую мягкость и глубину. Ясное русское лицо ее в обрамлении темных кудрей и легкого кружева обнаруживает характер цельный и сильный. Благородная простота осанки свидетельствует о родовитости, а подчеркнутая скромность одежды — о переживаемых трудностях, смысл которых не так уж трудно разгадать, имея в виду дату портрета: «1827 год». В это время большая часть дворянских семей в России оплакивала участь сыновей, братьев и отцов, сосланных в Сибирь. И есть основание предполагать в изображенной Екатерину Николаевну Орлову, жену замечательного деятеля дворянского периода русской революции — Михаила Федоровича Орлова и дочь известного генерала Отечественной войны Николая Николаевича Раевского.
Особой заслугой Тропинина-портретиста явилось создание типа «домашнего» портрета, или, как его еще называли, «халатного», где человек как бы наедине с собой раскрывался в полной непринужденности и свободе. В таком портрете весь антураж, характеризующий сословное и общественное положение, отступал перед характеристикой морально-нравственных качеств. И это было продиктовано принципиально новыми, по сравнению с портретами XVIII века, задачами — оценкой человека, целиком связанной с эпохой 1820-х годов. Помимо всего прочего тип домашнего, неофициального портрета открывал художнику большую свободу и в постановке фигуры и в живописном решении, нежели изображение человека в мундире или фраке, в буквальном и переносном смысле «застегнутого на все пуговицы».
Какой-то странной, преднамеренной неправдой или нежеланием увидеть очевидное звучат слова критиков и некоторых биографов художника, связывающих эти портреты Тропинина с его склонностью к тишине, покою и даже лени, в чем якобы проявлялся и «типично московский» характер. Взятый наугад любой из тропининских портретов опровергает мнение, по недоразумению кочующее полстолетия из статьи в статью.
Как определенная задача, новый тип появляется впервые в так называемом «Портрете Булахова» 1823 года, который, видимо, и повинен в образовании ходячего мнения, ибо он более всех других подобных портретов действительно покоен. Певучая, чуть ленивая мечтательность разлита во всей фигуре отдыхающего человека. Плавные ритмы пронизывают всю ее — от свободно вьющихся каштановых прядей на лбу до мягко изогнутой правой руки, спускающейся со спинки стула.
Композиция портрета Булахова почти в зеркальном отражении повторяет портрет художника Майкова, исполненный Тропининым двумя годами ранее. Вглядываясь же в фактуру самого холста, в живописную поверхность, легко заметить, что в основе изображения также лежит четкий проработанный рисунок. Однако линия здесь как бы сбита, стушевана системой смелых, открытых мазков, лежащих на поверхности. Быть может, зоркий художник увидел в натуре рефлексы и, еще не отдавая себе в том отчета, предвосхитил новую систему живописи, в которой рефлексы займут столь важное место. Пятна краски, зеленой и светло-серой, белой, розовой и коричневой, не превращаются целиком в цвет изображенных предметов. Они, как мозаика, образуют игру своеобразных, мягко звучащих тонов. Ни в одном другом произведении Тропинина ни раньше, ни позднее мы не встретимся с подобным живописным решением. Нигде больше на его полотнах краска не сохраняет так откровенно свою фактуру, нигде она не существует так независимо от формы предметов.