Тропик ночи
Шрифт:
— Хорошо, спасибо, я поняла это, поняла! — произнесла я вслух.
И мир снова ожил — луна, ветер, пальмы, пересмешник — и я тоже. Маленький ночной апофеоз, давно со мной не случалось такого, да и вообще случалось редко. Не любит натура, когда следят за ее механикой. Птица умолкает и улетает прочь, луна прячется за плотным слоем облаков, в саду темнеет, а от ветра остается только несколько небольших завихрений, но, быть может, это лишь плод моего воображения. Во всяком случае, спектакль окончен. Поднимаясь по ступенькам, я чувствую, что тело мое вроде бы изменилось; я останавливаюсь и медлю с минуту. Ах да. Исчезла сутулость Долорес. Я двигаюсь как Джейн. Выпрямившись, гордая своим ростом, своим телом с крупными костями. Но, бог мой, мне все равно придется съеживаться и влезать в тяжелый, грубый костюм, от которого зудит кожа.
Куда девается любовь, когда она уходит?
Я возвращаюсь в гамак и бессознательно цепляюсь пальцами ног за веревки по обеим сторонам
Я отцепляю пальцы, устраиваюсь на подушке, накрываюсь простыней и сворачиваюсь так, как привыкла спать. Немного погодя я начинаю думать: не готова к чему? Бежать, ничего не предпринимать, бороться? Я уже бежала однажды. И более чем не склонна сделать это снова. Сейчас я ничего не предпринимаю, но это вызывает все возрастающее волнение.
Почти четыре года — это много времени, тюремный срок за вполне серьезное преступление, хотя худшее, что я совершила, возможно, не предусмотрено кодексами ни штата Флорида, ни штата Нью-Йорк. Быть может, ребенок дает мне право на досрочное освобождение.
Остается борьба. Приемами колдовства обычно лечат или предсказывают судьбу, но время от времени ими пользуются в сражениях, главным образом в небольших стычках, коротких перестрелках. Это постоянно происходит в Майами, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, в любом месте, где в среде верующих иммигрантов различных сект присутствуют их «святые».
А ведь было время, когда я не верила ничему такому. Это последняя мысль перед тем, как я погружаюсь в милосердную темноту. Память.
Мы с Марселем в Париже, после нашей первой ночи в его квартире на улице Луи-Давида, позади дворца Шайо, в котором помещается Музей человека. Наступает жемчужный рассвет. Снова июнь. Прошел год с тех пор, как я впервые увидела Марселя. Я уже окончила колледж Барнарда, я выпускница, получившая степень, и наконец легла в постель вместе с Марселем. Я рада, что это так, и рада, что держалась так долго. Мы занимались любовью всю ночь, чего со мной никогда не бывало прежде, к тому же тогда я не была «экспертом» в любовном искусстве, зато он, как я только что убедилась, овладел им вполне. Марсель на пять лет моложе моего отца, но сейчас я почти забыла об этом. Мы в постели, взмокшие и изнуренные, глазеем в потолок, укрывшись простыней. Французские окна распахнуты, и все запахи Парижа врываются в комнату; они такие острые, что щекочет в носу. Марсель шепчет мне в ухо, проводит рукой по моему телу, потом прижимает ладонь к моей влажной промежности. Я бормочу, что мне больно, потом ощущаю в себе нечто холодное, твердое и гладкое, а Марсель извлекает оттуда яйцо. Я хохочу во все горло, приговаривая сквозь смех, что ей-богу не могла снести яичко. Марсель тоже смеется, хлопает в ладоши, сокрушая яйцо, — и к потолку взвивается голубь. Я чувствую, что у меня на физиономии застыла глупая ухмылка.
Ничего себе ловкость рук! Голубь кружит по комнате и наконец приземляется на верхушку высокого гардероба. Мы с Марселем провели вместе всю ночь. Он нахально улыбается мне. Он голый. Я сбрасываю с него простыню, поворачиваю его на бок, потом подхватываю с подушек свою комбинацию, вылезаю из кровати и заглядываю под нее, а этот негодяй ржет как помешанный. Через французское окно выбегаю с голой задницей на балкон, где установлена плетеная клетка, в которой Марсель держит своих голубей. Все четыре голубя сидят на своих жердочках с таким же глупым видом, как у меня. Я бегу в комнату, но в ней уже нет никакого голубя.
Глава восьмая
12 сентября, Лагос
Десмонд Грир и остальные вернулись. Мне нравится Десмонд. В прошлом ребенок из гетто, ужасная семья, жизнь, по существу, на улице; ныне он невозмутимо-спокойный человек чисто академического склада. На обычном для таких подростков пути к наркотикам и преступлению он однажды в воскресенье заскочил в Музей Филда, чтобы укрыться от холода, и случайно натолкнулся на Ндеки Мфвезе, крупнейшего африканского африканиста своего поколения. Дес видит угольно-черного парня в развевающемся одеянии и феске, плавно вышагивающего по коридору, и следует за ним, как вонючая крыса за крысоловом из Гамельна [40] (так он сам это определил). Мфвезе подружился с ним, а дальнейшее — это уже долгая история. Десмонд знает о космогонии и религии йоруба больше, чем сами йоруба, инициирован
40
Крысолов из Гамельна — персонаж известной немецкой сказки; своей игрой на флейте он увлек за собой всех крыс из города и привел их к реке, в которой они утонули.
41
Шанго, или шангоизм, — общее название синкретических афроамериканских сект, возникших в начале XIX в. на островах Тринидад и Тобаго. Культ объединяет верования йоруба с католицизмом.
У. холоден с ним, но я не понимаю почему. Эдипов комплекс? Зависть к подлинному происхождению Деса из гетто? Позже, у себя в комнате, мы немного поцапались.
Остальные члены группы вполне привлекательны. Коулман Литтел и Кэрол Вашингтон — студенты старшего курса, ученики Деса; Годвин Адеподжин, нигерийский студень-старшекурсник, писал дипломную работу в Штатах, в Мэдисоне, и вернулся на родину для работы над диссертацией о танцах в ритуальных масках в регионе Кету.
Дес меня не торопит, так как мой йоруба еще далек от совершенства, не говоря уже об изучении диалектов Эгбадо и культового центра Геледе. Годвин помогает мне в этом, так как его интересы связаны с тем же ареалом в Нигерии и Бенине. Я в свою очередь обучаю его французскому, так как в Бенине, где и расположен округ Кету, говорят на французском. Дес считает, что Геледе для меня самое подходящее место, там преобладает женский демонический культ, а их немного в Африке.
Много работы в связи с подготовкой экспедиции. В этом мне помогает Ола Соронму, некто вроде мажордома в отеле, наш полуофициальный связной с местными чиновниками и посредник в торговых сделках. Миссис Бэсси не видит в этом особой пользы, что соответствует и моему общему мнению, и намекает на то, что он был связан с милитаристским режимом. Называет его человеком низким и ненадежным.
Ола решает вместе со мной проблему доставки снаряжения — многочисленные ящики с ноутбуками, записывающей и видеоаппаратурой, генераторами постоянного тока фирмы «Хонда», устройства для использования солнечной энергии, прочее оборудование и запчасти. Большая часть покупается на средства Фонда Доу, поэтому именно меня избрали в качестве представителя по отбору этих приобретений. Ола скользкий как уж, техника хрупкая, видеоаппаратура очень сложная, и будто бы у местных властей она вызывает подозрения — не пахнет ли тут политикой… Еще одна версия: нам заявляют, что мы, вероятно, собираемся снимать порнофильмы. О да, это и в самом деле непростая проблема: европейцы приезжают сюда, покупают девочек и маленьких мальчиков, а потом штампуют ужасающее видео. Ложь настолько вопиющая, что я не убеждена, верит ли сам Ола тому, что говорит. Кто хочет получить взятку? Полковник Алуф Муса, он контролирует воздушные перевозки, он контрабандист и вымогатель.
Но полковник Муса — человек дела, замечает Ола. Это не мелкая сошка, понимаете, в правительстве у него много друзей, это правда, Джейн, правда. Это серьезно. Надо в машину. Пришел и У. Мы отправляемся в аэропорт. Ола и У. теперь наилучшие друзья. Ола где-то раздобыл один из поэтических сборников У., время от времени цитирует что-нибудь оттуда, прокладывая себе путь к сердцу моего мужа. Это хорошо, что У. приобрел приятеля, ибо, мне кажется, он несколько сбит с толку Африкой. Не думаю, что он ожидал этого. Я попыталась поговорить с ним прошедшей ночью, после того как он был слишком молчалив за обедом и мрачен потом, что ему в принципе не свойственно. В Нью-Йорке он всегда был душой общества.
Дом правительства на острове Лагос, охраняемый испуганными на вид вооруженными юнцами в зеленой униформе. Ола нервничает, что-то быстро говорит насчет того, что бывал здесь и раньше, но я его не слушаю, хоть это, может, и глупо, а просто вхожу в офис полковника Мусы. Кондиционеры, дорогая мебель, пальмовые циновки на стенах. Я говорю, что мне нужно видеть полковника. Полковник толстый и увешанный медалями, очевидно, за исполнение служебного долга — доблестные убийства беспомощных граждан. Откинувшись в большом кожаном кресле, он чистит ногти ножиком из слоновой кости, предназначенным для распечатывания писем. Законченный образ бездельника. У. стоило бы ввести этого типа в свои записки. Полковник заявляет, что наше снаряжение задержано из-за необходимости судебного разбирательства. Несет абсурд по поводу изготовления порнографии, которую правительство строго преследует.