Тропами карибу
Шрифт:
Он разжал ладони, и мне в руки посыпались сдвоенные радужные и дымчатые кристаллы.
– Камни хоть для королевской короны! – с довольным видом сказал он. – Завтра покажу тебе россыпь, и ты смо жешь набрать каких хочешь.
Я так и прыснула со смеху. Дурное настроение улетучилось, как я ни пыжилась остаться при нем. Каково: таскать на себе камни по горам! Только этого мне недоставало!
После ужина Крис продолжил свои дневные труды. Сперва вскарабкался на невысокий пик среди снежной равнины и осмотрел местность, потом вернулся за кинокамерой и пошел вдоль по гряде: к нам приближалось стало оленей.
– Они поднимутся
Я с удивлением взглянула на него. Откуда он знает, как они пойдут? Ведь им легче обогнуть подножье гряды, как делали проходившие здесь до них стада.
Я тащилась за ним около мили, потом легла и стала наблюдать. Он прошел дальше и установил кинокамеру в темной вечерней тени – единственном укрытии, которое тут было.
И действительно, олени пошли так, как он предсказал. Сперва они были всего-навсего солнечными пятнышками в рыжевато-бурой солнечной долине далеко внизу и тесно жались к подножью гор. Я с трудом различала их в полевой бинокль, Крис же видел их невооруженным глазом. Они свернули с легкого пути, каким шли их предшественники, исчезли в лощине, потом снова показались на горизонте, над снежным карнизом. Высматривая спуск, они нерешительно двинулись по карнизу, потом стремглав посыпались вниз и валкой рысцой затрусили по склону. Все это время Крис снимал их.
Была какая – то широта в том, как Крис тратил себя. Он понимал, что человек платит за все, и считал излишним распространяться на эту тему.
Широты он хотел. «Хочется, чтобы жизнь была широка, красива и свободна», сказал он как-то раз. И платил он за все в том же духе – великодушно. Он был далек от мысли, что мир скуп и неотзывчив, и щедро отдавал работе то, что имел, – свою силу, если даже шансы на успех были сомнительны. Таков был его договор с миром.
Прогулка к горе, где он нашел кристаллы, явилась для меня сущим праздником: я на время забыла роль перенос чика тяжестей и несла лишь сумку с завтраком и малицы. Этот день был для нас днем сюрпризов и разочарований.
Я фотографировала цветы, росшие между кристаллами, как вдруг Крис подошел ко мне и спокойно сказал:
– У меня такое ощущение, будто мне предстоит встреча, только надо поторопиться, чтобы не опоздать.
Предчувствия Криса относительно того, где можно встретить животных, слишком часто сбывались на моих глазах, чтобы можно было просто отмахнуться от его слов. Я тотчас поднялась. Когда имеешь предчувствие, очень важно правильно рассчитать время. Вообще предчувствие – это нечто в высшей степени надежное, но вместе с тем и зыбкое. Если вы подавили его слабый импульс, не пытайтесь следовать ему задним числом. Оно уже не сработает. Но если вы сразу последуете ему, вы почувствуете ритм: «Иди чуть быстрее. Не так быстро. Ровнее».
Крис с такой уверенностью шел в неведомое, точно у него была карта и на ней отмечен пункт его назначения. Я следовала за ним по острому, как лезвие, гребню горы – по камням, поросшим черным лишайником, в рыжевато-бурых ссадинах там, где их коснулось недавно копыто оленя. Ничто не отравляло мне того чистого удовольствия, какое доставляет ходьба налегке, разве что острые камни, кромсавшие башмаки. Ведь в этих башмаках я должна пройти через весь хребет Брукса, других у меня нет! Понятно, мне не улыбалась перспектива через несколько недель очутиться на подметках, примотанных веревками к ступням!
Крис
Пройдя эту чудесную лужайку, мы поднялись на другую горную гряду и застыли в изумлении. Кроме как в этот день, нам не довелось больше бывать в этом месте, но оно навсегда останется в нашей памяти. Мы назвали его Волчьей тропой. Это был острый, как нож, гребень, вдоль которого бежала тропа, протоптанная не ногой человека, ибо здесь вообще не было таких троп, а волчьими лапами и копытами оленей. Местами тропу причудливо подпирали двухфутовые каменные плиты. По обеим ее сторонам лежали белые обглоданные кости оленей вперемежку с волчьим пометом.
Когда олени ходят этой тропой? – Интересно, каково тут при ветре и сорока градусах ниже нуля? – вслух подумал Крис.
Далеко вокруг простирался полярный ландшафт, не похожий ни на что когда-либо виденное нами. Конические вершины, горные гребни, округло выступающие обнажения горных пород темными массами поднимались из лежащей внизу рыжевато-бурой тундры. Все гладкое, все округлое. «Мягкая! – с удивлением подумала я. – Вот подходящее слово для Арктики». Но мягкость эта была обманчивой, то была лишь личина опасности: никогда не надо забывать о полярной зиме!
Но мы упустили время и теперь резво рысили по Волчьей тропе. Нас накрывал дождь. Когда мы достигли северного конца гряды, нам преградило путь узкое глубокое ущелье, за которым начиналась другая гряда, пониже, а край набухшей дождем тучи все еще нависал над нами. Впереди, милях в двадцати, над залитой солнцем землей спокойно стояли кучевые облака, выстланные понизу лазурью.
– Вот они! – спокойно сказал Крис. – Ради них – то я и спешил сюда. Но мы опоздали, для цветной съемки слишком темно.
Освещенность упала настолько, что снимать можно было только при полностью открытой диафрагме. Мы наблюдали, но фотографировать Крис не стал.
Внизу под нами, в сумрачном свете, передвигались два стада оленей голов по сто каждое. Одно из них уже поднималось на гряду, с которой мы недавно спустились (ту, что за лужайкой), разбиваясь на вереницы между темными обнажениями скальных пород. Другое как раз вступало на следы, только что проложенные первым. Следы эти кружевным узором разбегались по неимоверной круче гряды пониже, лежавшей перед нами.
– Приди мы на десять минут раньше, мы бы еще застали первое стадо на тех тропах, да и солнца было бы достаточно, – спокойно произнес Крис.
Меня грызло раскаяние. Но вот Крис заговорил вновь, и в его голосе звучала радость. Я оглянулась на него. Радость была неподдельной.
– Какие они красивые, – сказал он. – Удивительные жи вотные!
Он отбросил досаду, как гнилой орех, и тянулся к хорошему настроению, словно к вкусному фрукту.
В воздухе пахло дождем, павшим на сухую землю. Мы залезли в наши старые легкие, доходившие до колен малицы – нам очень полюбилась эта удобная одежда – и, как в палатках, пересидели дождь на каменных плитах.