Тропами ада

Павельчик Людвиг

Хотя сегодняшний бой, в принципе, практически ничем не отличался от всех тех, что предшествовали ему в течение последних двух с половиной месяцев – военное, равно как и политическое чутье Теодориха подсказывали ему, что баталии последних дней носили чисто формальный характер и свевы со дня на день признают свое поражение, что было хотя и желанно, но в некоторой мере неожиданно, ибо, по подсчетам Теодориха, сил у враждебного ему племени было еще достаточно.

Да… Чутье… Именно благодаря ему снискал себе король Тулузского царства почтение среди друзей и врагов, будучи как искусным стратегом, так и тонким дипломатом, если можно так выразиться… Даже римляне, отличающиеся непомерным гонором и непреходящим презрением к "северным силам", оценили эти его качества по достоинству, свидетельством чему четыре с четвертью месяца назад стал приказ тамошнего императора об освобождении его из чертога Castra Augusta, где он провел несколько недель, будучи пленен в бою на два фронта и готовясь

к мучительно-позорной смерти, которой римляне неизменно подвергали правителей германских племен и их приближенных, ежели таковые не были с ними в так называемом союзе, на деле являющимся обслуживанием Рима на отдаленных территориях. Но Авит, новоиспеченный кесарь, сделал для него, Теодориха Второго, не имеющее прецедента исключение, вызвавшее невообразимое изумление и смятение упоенно празднующих его поимку римских войск во главе с их предводителями. Да, Авит несказанно удивил своих полководцев, но не самого Теодориха, которому замысел римского императора был очевиден – лишь под предводительством нынешнего короля тулузского царства могли на сегодняшний день вестготы одолеть герулов, вандалов и сломить сопротивление свевов, бесчинствующих на юго-восточных территориях. Эти кампании, впрочем, призваны были лишь существенно ослабить военную мощь самих готов, тем самым избавив римлян от излишней траты сил при последующем разгроме будущих победителей. И тогда уже ни Теодориху, ни кому-либо другому не избежать уготованной римской властью участи. И тот факт, что сам Авит был провозглашен императором не без поддержки Теодориха, на плечах которого въехал на сей пост бывший теперь уже префект Галлии, не играл абсолютно никакой роли. Пожалуй, убитый недавно кесарь Петроний Максим был более удобен для вестготов… Тьфу ты, голова идет кругом от все этой нелепицы! Отчего ж нельзя просто жить по-человечески?

Отлично понимая замыслы римлян, Теодорих, тем не менее, оказался не в силах убедить глав ведущих с ним безостановочную войну племен отказаться от нападок друг на друга, перестать шакальничать и объединиться против общего врага. Даже употребив весь свой дипломатический дар, Теодорих должен был все же признать провал своей миссии. Затяжная и крадущая силы обеих сторон война со свевами была продолжена, унося все новые жизни, причем в масштабах, заставляющих сомневаться, что небесная обитель воинов-храбрецов Валхалла окажется достаточно просторной… (король вестготов оставался приверженцем старой религии, но арианских миссионеров терпел лишь из вежливости).

Так вот, душу и ум в обессилии опустившегося на землю и сбросившего враз потяжелевший защитный шлем короля западных готов Теодориха Второго озадачил факт неожиданно-резкого ослабления сопротивления свевов, что, при всей непоследовательности мыслей и действий их так называемого не имеющего короля "совета", было тем не менее странно, если не сказать – нелепо. Свевы могли бы, без сомнения, продержаться еще не одну неделю, зная на своей территории каждый овраг и каждый камень, как родимые пятна на груди собственной жены и будучи в состоянии эти знания рационально использовать. У Теодориха же возникло чувство, будто нога, ранее упиравшаяся в твердую упругую почву, вдруг провалилась в склизко-податливую жижу болота… Он был почти в смятении и к тому же безумно уставший, так что собрать мысли воедино было для обычно сметливого и остро думающего властелина Тулузского царства в данный момент подвигом.

Что же стало причиной столь существенного изменения тактики "совета"? Неужели увещевания главы готов наконец-то возымели на него действие и "совет", взвесив все pro и contra пришел-таки к мысли о разумности образования альянса? В таком случае следует в самое ближайшее время ожидать гонцов с предложением переговоров, и именно в Тулузе, а не этом обветшалом, мерзком краю, где ни душа, ни тело не находят отдохновения… Но, о великий Один, как же болит рука! Должно быть, на пятом десятке не стоит махать мечом с таким остервенением…

Да… С каждым днем, с каждым боем меч, щит и лук становятся все тяжелее, контуры предметов все расплывчатей, а периоды восстановления все продолжительней. И, хоть король и оставался до сих пор одним из самых могучих бойцов своего племени, он отлично сознавал, что не продержался бы и двух минут в поединке против самого себя двадцатилетней давности и что, по логике вещей, пора бы подумать о покое, цветущем саде и терпком меде, пирах с приближенными, да похожими на валькирий шлюхами и мирной охоте на фазана… Посадить на коня впереди себя сына, потрепать по рыжевато-светлой головке подрастающую дочь и, пришпорив холеного жеребца, кинуться в погоню за быстрым оленем, норовящим обмануть опытного воина и сохранить свою оленью жизнь… Жаль, что мечтам этим не суждено сбыться, ибо жить Теодориху довелось в жесткое время перманентной войны, конца которой не видно и не будет, и силы пробовать не в постельных стонущих поединках с бесстыдными, кривящими губы в поддельной страсти, жеманницами, а в суровых битвах, наполненных лязгом железа, боевыми выкриками и предсмертными стонами.

Но эта, вдруг пришедшая мысль о доме и уюте чуть смягчила грубые черты короля, тронув его обветренное, испещренное

шрамами и ранними глубокими морщинами лицо чуть заметной теплой улыбкой. Через несколько часов он достигнет дома, вернее, наспех возведенной на окраине владений свевов крепости, где он сможет отдохнуть и восстановить порядком потрепанные за две недели отсутствия силы, наслаждаясь тишиной и обществом оставшихся в живых приближенных. Разумеется, это не вожделенная Тулуза, ожидающая своего короля и молящаяся за него всем имеющимся на сегодня противоречивым богам – единственное место на свете, где Теодорих мог уснуть действительно легко и спать без тревожащих, а порой кошмарных, сновидений, которые он приписывал воле одного из разгневанных богов, желающих его погибели также же, как и смерти его старшего брата – предшествовавшего Теодориху короля вестготов Торисмунда, чьей гибели они добились.

Он хотел, как обычно, после занятия государственными делами, отправитьс\я на охоту.

Это потом, в 711 году, в руки арабам попала сокровищница Теодориха, в которой главное место, бесспорно, занимал "стол царя Соломона", сделанный из золота и вывезенный в 401 году Аларихом I из Рима. Таким образом, Теодорих Второй был богат, как царь морской, но только чуть-чуть богаче…

Никто не знал, никто не ведал о тайных залежах золота и прочего продажного металла в сокровищницах Теодориха… Его финансовая власть была истинно непоколебимой.

Но главное было не это. Там, в крепости, под защитой небольшого, но непревзойденно боеспособного гарнизона под началом его лучшего друга и правой руки, его дожидалась жена – красавица Кесла, отданная ему около двух лет назад Люцием, главой одного из племен почти вымерших эбуронов, чьей дочерью она являлась, в целях скрепления заключенного тогда и существующего по сей день союза, от которого, впрочем, было мало толку в военном отношении в виду немногочисленности племени отца его прекрасной супруги. Будучи наголову разбитыми с лишком пятьсот лет назад эбуроны так и не сумели собрать воедино остатки существовавшего когда-то альянса и восстановить, хотя бы отчасти, имевшее когда-то место могущество. Но Бог с ними, с эбуронами! Кесла! Кесла была чудом. Она вдохновляла Теодориха на подвиги, она восхищалась его успехами, она поражала его своей непревзойденной удалью в любовных утехах и, что превосходило все вышесказанное, она носила под сердцем его сына. Пусть всего около трех месяцев, но сомнений быть не могло – Теодорих Третий скоро увидит свет, и для его счастья, как и для счастья его благословенной матери король вестготов был готов измочалить и без того истерзанный меч, превратить его в трут, снося мерзкие вражьи головы! На пятом десятке судьба, словно извиняясь за свои прошлые ехидства и издевательства, преподнесла ему подарок и он, удивленный и обрадованный, знал теперь наверняка – у него тоже есть сердце!!! Не то сердце, чьи гулкие толчки под пудовым слоем лат монотонно сопровождали его во время битв и споров, а то, в чью глубину ласковой змеей заползла нежность, заполнив собою все его без остатка… Нежность к Кесле и их пока еще нерожденному сыну.

Кесла действительно была красавицей. Не той эфимерной галлюцинацией, что овладевает порой сердцем неугомонного мужа, не тем пристрастьем, во имя которого грозный победитель совершает свои подвиги и даже не той заботой, что налагает на себя не знающее преград и жалости время – она была его истинной любовью… Он ел вместе с ней, он спал вместе с ней, в битве с каждым врагом он мстил за нее… Ее любовь, в свою очередь, двигала его вперед, ее любовь была матерью его подвигов…

Именно для охраны жены и сына, для заботы о них, а значит, и для собственного спокойствия оставил Теодорих в крепости гарнизон, состоящий их самых могучих и проверенных бойцов его армии, ибо не мог исключить шакалье нападение с востока мелких групп свевов, а то и вандалов, возможно прознавших о походе основных сил готов в глубь пока еще занимаемой свевами территории. Само собой разумеется, во главе гарнизона Теодорих оставил своего лучшего друга – вернейшего и преданнейшего Агривульфа, который, хоть и рвался в бой с ненавидимыми им "пленниками Совета", в конце концов понял важность своей миссии, в исполнении которой заменить его было некому, и остался в крепости, готовый на все ради своего короля и друга. Несомненно, под его началом гарнизон будет в силах противостоять неорганизованному, визжащему и улюлюкающему налету вандалов, если таковой последует, или же жаждущим куска теплого мяса отбросам свевов, копошащимся, казалось, подобно ехидным гиенам, по всей округе. Других же враждебных племен в данный момент истории за спиной вестготов нет.

Другом Теодориха Агривульф стал лет десять-двенадцать тому назад, когда семнадцатилетним молодым воином спина спиной со своим будущим королем в течение добрых двадцати минут отбивался от целой своры премерзких собак-герулов, поверивших было в уязвимость позиций наследника престола тогдашнего короля готов – Теодориха Первого и в собственную удачу. И, пусть прямым наследником престола вестготов был в то время не Теодорих, а его старший брат Торисмунд, Агривульф бился до последнего, теряя кровь и силы во имя спасения тогда еще покрытого редкой, вызывающей ухмылку бородкой и с глубокой, рано сосредеточившейся складкой на лбу Теодориха.