Тропа Исполинов
Шрифт:
– Вина!
– кричал Тосс.
– Вина!
– Может, чего-нибудь полегче... пива?
– спрашивала хозяйка, хорошо зная о том, что Тоссу, хроническому пьянице, лекарь совсем недавно вынес смертный приговор...
– Что там твоё пиво?
– отзывался Тосс.
– Брюхо пучить да пенчик мучить! Вина! Ну, голубушка, вина же!..
И при этом подмигивал Тинчу, что сидел напротив - неслыханная привилегия.
– Я стар, я теряю силы, - объявлял он Тинчу, отхлебнув вина, заглотав кусище мяса и вытерев жирные ладони о гладко зачёсанные назад волосы.
–
С этими словами он откинулся назад, в упор рассматривая Тинча выпученными глазами.
– Вот я, сейчас, например...
– с каким-то удовлетворением молвил он.
– Я выпил, да я выпил... Я выпил?!!
– грозно вопросил он окружающих.
Те подтвердили: да-да, конечно, выпил, выпил...
– Во-от! Я в-выпил! Это - дело. Потом закусил. Это тоже дело. Теперь, чтоб без дела не сидеть... Всем молчать!!!
– хватил он кулачищем по столу.
И затянул:
– Играет волна, набегает и бьёт волна, хэй-хо! Навеки остались вдали суета с тоской, хэй-хо!.. Всем петь мою любимую!!!
И все охотно подхватили:
– Нас берег далёкий не ждёт, платим мы сполна,
Хэй-хо!
За то, что мы отдали душу волне морской,
Хэйхоо!
За то, что захлопнули крепко тугую дверь,
Хэй-хо!
За то, что свободны как боги плывём теперь,
Хэй-хо!
За то, что в земле упокоиться не суждено,
Хэй-хо!
И холодно море, и горько от слёз оно,
Хэй-хоо!..
Тинч спал и ему снились гематитовые, тяжёлые и гладкие, отсвечивающие под солнцем волны моря и, почему-то - кони, кони, сильные кони, табуном выходящие на берег из морских глубин...
А по всему берегу, до самых гор кроваво-красным маревом плыла и пылала степь, вся из алых тюльпанов и маков, как бывает лишь раз в году, весной, когда распускаются полевые цветы и меняется ветер...
– Счастли-ивым днём
Верну-усь я в дом!
Верну-усь я в дом...
Глава 9 - Дорога на Дангар (окончание)
Прочь с дороги, сомненья и сны!
Потеснитесь, все прочие даты!
Под развёрнутым флагом войны
Мы шагаем, шагаем, солдаты.
Прошлый день за горами зачах,
Новый день собирается с силой,
И несём мы войну на плечах,
Да!
–
Чтоб навеки упрятать в могилу!
Песня эпохи Нирлантов
1
– Затягивает небо, - сказал один из чаттарцев, помешивая ложкой в котле.
– И тепло. Парит! Вчера такого не было.
– И не говори, - сказал другой.
– Такая мерзость творилось!
– Эй, приятель, - толкнули
– Все мы здесь ночные воины, - откликнулся третий.
– Ну, и чего ты пихаешься? Мне как раз такой сон приснился!
– Небось про дом. И про семью.
– Эй, ребята, - вполголоса сказал разбуженный.
– Глядите-ка, что там?
Ночной горизонт в направлении Дангара был подсвечен огнём. Зарево колыхалось... наверное, от ветра.
– А кто его знает, - лениво ответил Гриос.
– Завтра вечером узнаем. Ты, не ленись давай, помешивай. Бульон наваристый должен быть - как подливочка. Но не дай Мастер - подгорит!
– Идёт кто-то.
– Ну, идёт. Понятно кто...
– Не спим? Сигнала к отбою не слышали? Это кто, ты, Гриос?
– Не спится...
Карраден и два пехотинца присели к костру.
– Запах от вашего варева - по всему лагерю. Может, угостите чем?
– Может и угостим, - молвил один из готовивших.
– А может и нет. Одного коня на сто тысяч ртов не поделишь.
– Слышал, слышал. Это у вас, значит... У тебя в эскадроне, Гриос?
– Говорил я этому олуху: не давай пить коню, а то... Ну и сгубил скакуна, инта каммарас! А этот... что сейчас вместо Теверса, вмиг учуял: давай, дескать, тушу на общий стол. Я у него только требуху и выпросил. Хоть что-то первому чаттарскому должно остаться? Должно!
– Теверс нынче артиллерией командует, - поддержал разговор один из солдат.
– А этот, ну... хорошо, что не знает, что в лошади самое вкусное.
– Что готовите, ребята?
– весело спросил Гурук.
– Да вот... Гриос, по такому случаю, решил нас колбаской побаловать. По своему рецепту. Нутряной жир, печёнка, сердце там... режешь, набиваешь в кишку... специи, там, соль и варишь.
– Гриос, а мне говорили, ты эскадрон в чёрном теле держишь?
– спросил Карраден.
– Продыху не даёшь?
– Главная беда у солдата какая?
– отозвался Гриос.
– Скажешь, голод, холод, ранения? Нет. Главный вред солдату - от безделья. Потому они у меня то палатки штопают, то снаряжение подтягивают. Тебя-то вон в темноте за милю слыхать. Бренчишь как конь.
– Да, ко-онь!
– жалостливо протянул в темноте кто-то.
– Такой был конь...
– Конь...
– сказал, потирая слезящиеся глаза, тот, кто мешал в котле, - конь существо нежное, ухода требует. Вы, пехота, такого не знаете, а конь... он ведь нежнее женщины. Баба, она всё выдержит, а вот конь...
Несколько минут все дружно спорили, кто выносливее: конь или женщина. Большинство было за женщину.
– Что-то плохо горит у вас, - заметил Гурук.
– Дровец бы подложить.
– Дрова беречь надо, - ворчливо ответил костровой.
– Где мы здесь, в степи, лишних дров найдём?
Но всё же подбросил на угли ветку можжевельника. Иглы вспыхнули, смолистый дым повалил во все стороны.
– Ну вот, - недовольно проворчал кто-то.
– Кха-кха!.. Заботливый! Всё зрелище испортил.