Тропа Исполинов
Шрифт:
То, о чём я поведаю сейчас, конечно же - сказка, миф, притча. В этой истории не следует искать описания реальных событий, она далека от чисто натуралистического их изображения. Но... ведь существуют истории, что происходят реально и многократно, какими бы неправдоподобными они поначалу ни казались...
Эль-Тамур.
Часть I
Берег Таккана
Глава 1. Песок и снег
Лучшее время дня - это раннее утро,
Когда ещё ничего не известно,
Когда день ещё только начинается...
1
Когда это было, да где это было - не всё ли равно? Сказать "давно" будет неправда, и сказать "недавно" будет неверно... Сказать "сейчас"? Вот это, быть может - в самую точку.
Так или иначе, наш рассказ пора начинать, и начнём мы его с той ночи, в которую, как говорят жители прибрежных стран, великий Бальмгрим, северо-восточный ветер настраивал струны чингаросса. И мешал ему злобный брат Хайяк. И сошлись братья-ветры над Такканским заливом, и лопнула молния-струна, и нежданная гроза возмутила весеннее море, и горное эхо отозвалось вдалеке.
И потащил Бальмгрим ледяные поля на юг, и там, у стен Коугчара, всю ночь дробил их о прибрежные скалы. И море то уходило из залива прочь, то снова в него возвращалось. Тугие тяжёлые валы подходили с рассветом к берегу и нарастали, вбирая бегущие под уклон ручейки. Буруны, буруны, куда ни поглядишь, мелькали в море и, заслоняя их, вал на мгновение доставал, казалось, до самых туч и - падал, широко раскатываясь по песку.
К рассвету в заливе исчезли последние льды. На западе, над буграми предгорий, обозначились освещенные солнцем каменные столпы. Блеснули брызги на снастях рыбацких ботов. Над крышами посёлка легли по ветру голубоватые дымки...
В полутёмной горнице, у печи хлопочет хозяйка. Гул прибоя почти не долетает сюда, где вдоль крашеной мелом стены размещаются в ряд ухваты, лопаты, морские сапоги, зачехлённые гарпуны для охоты на морского зверя...
Высвеченная огоньками, упирая в бока худые руки, женщина прислушивается к дыханию детей за перегородкой.
Пробравшись туда, в закуток, где едва-едва размещаются два топчана, она тихонечко целует в лоб младшего из двоих ребятишек. Сына.
Затем... она долго и пристально разглядывает старшего. Этого паренька - подростка лет четырнадцати, вчера, поздним вечером непогода заставила постучать в дверь их дома... Кто он? Откуда? И далеко ли держит путь?
Он спит, отстранив руками непривычно жаркое одеяло. Спит неспокойно, хмурясь, и складочка возле тонких губ то сжимается, то вновь разглаживается.
Годков ему, должно быть, больше, чем кажется поначалу. Глаза - она вчера пригляделась - уже не детские. Упрямые, серые - как у жителей побережья. А волосы - светлые, мягкие. Кто-то из его родителей наверняка из Анзуресса или Бэрланда.
Руки его невелики, но пальцы крепки, и ладони - в бугорках мозолей. Вчера, как ребята уснули, муж шепнул одобрительно: скоро и у нашего младшего будут такие же...
Господи, сколько ребят бродят сейчас по заработкам из города в город! Маленькие сорвиголовы без семьи, без отца, который, быть может, ушёл с полком куда-нибудь в горы Чат-Тара или болота
Женщина, вздохнув, строго поправляет одеяло старшему, касается губами лобика младшего и уходит, возвращается к своим извечным горшкам и ухватам.
Узкий луч скользнул в просвет между ставнями.
Тинч подхватил его в протянутую ладонь, и солнечный зайчик на ладони налился светом, напряжённо запульсировал в пальцах.
Необычным оказалось это пробуждение... Внезапным теплом охватило плечи. Приоткрыв глаза, он успел заметить мелькнувшее за перегородку тёмное платье хозяйки. Выпростал руку из-под одеяла, подтянул поближе сапоги, прощупал изнутри - сухо.
Когда-то... это было уже потом, через много лет после Великой Битвы, перемешавшей народы, здесь, на берегу Таккана, вкопали столбы своих хижин грубоватые, неразговорчивые люди. И бывало, что ни слова так и не услышит от них самый дотошный гость. Молча прикроют за вошедшим не знавшую ни замков, ни засовов дверь, не проронив ни звука - поставят на стол ещё тарелку. Утром - так же молча, зарядив табаком трубки, спокойными глазами проводят ускользающий к горизонту корабль, и острый след его на песке занесёт, замоет крепнущая под ветром волна.
Называли они себя "тагры", что значит "камни", и в самом деле - каких речей можно ждать от камня? Правда... только попробуй дать тагру разговориться! На тебя обрушится настоящий камнепад, потому что любит сей народ ставить подряд по три, четыре, пять, а то и по шесть согласных. Очень нравятся им рычащее раскатистое "ррр" и звенящее "ссс", двойное "нн" и хрипатое "гх". И свою страну они называли в старину не иначе как "Тагэрра-Гроннги-Косс", что значило "Каменный Улей".
И два знамени было у них, отдельно для мира и отдельно для войны...
Кормило тагров море, носила скупая солоноватая земля. Росли, правда, на земле этой только лён да паслён, чеснок да вьюнок, копья-тополя подряд - что сажают только в ряд. И поднимались на песках пушистые побеги "каменных роз", да рассыпались по склонам золотые звёздочки очитка. Туговато было с хлебом - не удавались на полынной земле ни ячмень, ни пшеница. Но прошли они на юг, прошли на север, и запад, и там научились пасти и сеять, а по части мёда, пряных трав и напитков никогда не знали равных.
И всё бы хорошо, но за сорок лет до нынешних событий, после того, как близ Дангара - столицы тагров, появились первые нефтяные колодцы, по странам побережья волной пошли палящие, не утихающие войны. Не один корабельный остов до сих пор вымывает прибой из песка, поросшего "каменными розами". Останки не одного неприятельского нашествия втоптаны в красную глину равнины.
Нет и не было воинов крепче и свирепее в бою, чем тагрские. Знаменитые сабли свои ковали они на севере страны, в Бодариске. Шили обмундирование и выделывали сбрую на юге, в Маллен-Гроске. Лучшие каменщики и строители крепостей и дорог жили в Коугчаре, лучшие ружейники в Дангаре, лучшие пушкари в Бугдене, лучшие корабельные мастера в Урсе.