Тропа барса
Шрифт:
Скажешь, нет сейчас принцев? Зато королей — сколько угодно. Бензиновые, никелевые, нефтяные, алюминиевые, золотые… И среди них — так мало живых… Да и… Под всех подстилаться — хребет сотрешь.
Потом… Потом умерла баба Вера. Тихо умерла, во сне. И я осталась одна. Совсем одна. Без воспоминаний, без семьи, без прошлого… Жить одним будущим? Наверное, это только представляется прекрасным… Будущее без прошлого кажется совсем хрупким, как первозимний лед… Или будущее вообще таково? И человек
Знаешь… Я как-то спросила Сашу Буникова: «Почему, чтобы выжить, нужно непременно стать сволочью? Или, по крайней мере, казаться ею?»
Он тогда ничего не ответил. Олег… А ты знаешь?
Гончаров молчал. Что он мог ей ответить? Ничего. Ни-че-го.
— Извини, я, наверное, эгоистка. Ты вот молчишь, а у тебя за спиной тоже немало накопилось… Просто… Знаешь, когда сидишь одна и хочешь рассказывать все это снова и снова… Когда с кем-то поделишься страхом — уже не так страшно самой…
И еще… Каждый раз, когда я рассказываю, все надеюсь: вот, сейчас, скоро я все-все вспомню… Про папу… Про маму… А ничего не вспоминается… Пусто…
Словно я и не рождалась никогда… И живу не своей жизнью… Или вообще — не живу…
Аля встала, подошла к окну, чуть отодвинула штору и замерла.
— Снег выпал… — прошептала она.
— Снег?
— Ага. Это всегда как сказка… Будто все плохое осталось в прошлом, а впереди что-то новое, неизведанное, чистое… Может быть, таким бывает счастье?..
Знаешь, как только я тебя увидела там, в ресторане… У меня было ощущение, что я тебя уже видела где-то, что я тебя знаю, что… Потом, когда мы сюда ехали в автобусе, в эту квартирку, я пыталась тебя представить… Ну, какой ты…
— И какой?..
— Ты оказался еще лучше… — Аля подошла к нему, потерлась носом о плечо. — Таким, каких сейчас уже не бывает. Только ты очень грустный. Олег… А расскажи о себе. Пожалуйста…
— Из меня плохой рассказчик. Правда. Получается всегда или долго, или совсем неинтересно. — Ты говорил, что воевал…
— Про войну? Тут вся жизнь как война…
— А все-таки.
— Я действительно не умею рассказывать.
— Ну… Так нечестно!
— Может быть, потом?
— А оно будем, это «потом»?
— Обязательно.
— Олег… А фотографии у тебя есть?
— Фотографии?
— Ну да. Семейный альбом. Ты и не представляешь, как я люблю рассматривать семейные альбомы!
— А вот семейного как раз нет. Здесь нет.
— А какой есть?
— Один — старый совсем, еще детский. Другой — армейский.
Аля вернулась на постель, села по-турецки:
— Покажешь?..
— Да нет… У меня было нормальное.
— Тем более.
— Ты правда хочешь посмотреть?
— Еще как!
Олег встал, вынул из секретера два пухлых томика. Это не были альбомы в принятом смысле: фотографии были напиханы между плотными картонными листами безо всякой системы и порядка…
— Это ты? Ушастый какой! И беззубый!
— В первом классе…
— А здесь — черный, как негр… Знаешь, ты был очень красивый мальчик.
— Да я и сейчас ничего…
— Кто бы спорил!
Аля бережно переворачивала страницы, рассматривая черно-белые фотографии…
— Ты знаешь… Наверное, жизнь раньше была счастливее… А люди УЖ точно счастливее! У них… У них глаза другие.
— Да разные были люди… Всякие. Хотя ты права: столько дерьма на поверхности не плавало.
Она открыла афганский альбомчик — он был не в пример тоньше.
— Это ваш отряд?
— Несколько человек. Здесь не все. Вообше-то в Афгане нам строго-настрого запрещали снимать, но это попервоначалу. Да и…
— Вы после боя?
— Да.
— А чего такие веселые?
— Все живы. Тогда были все живы.
— Олег… А поле боя, оно, наверное, жутко выглядело? Гончаров пожал плечами:
— Скорее странно. Да и не подходит здесь название «поле боя». Не Бородино ведь и не Ватерлоо. Засадами работали: мы на них охотились, они — на нас…
— Я не поняла, почему «странно»?
— Когда «духи» отступали, они, как правило, не уносили убитых, оставляли. Но забирали оружие и одежду. Всю одежду. Как они успевали это сделать в бою — непонятно. На выжженной земле оставались лишь обнаженные трупы. Это… От этого бывало как-то не по себе. Особенно сначала. Потом привыкли. Человек ко всему привыкает.
Аля переворачивала страницу за страницей, рассматривая снимки. Этот лежал отдельно. Он выскользнул из пачки фотографий и упал на пол.
Аля быстро подняла. Еще не рассмотрев как следует, она заметно побледнела…
— Это Афганистан? — спросила она едва слышно.
— Да.
Гончаров тоже рассматривал снимок, думая о чем-то своем, и не сразу заметил ее состояние.
— Это после боя… Вернее… Это не бой был — побоище. Нас подставили, как колченогих щенков. Погибли все, кроме троих. Здесь нас только двое, третий был в госпитале в это время.
— Погибли все… Олег, а как звали вот этого, рядом с тобой?
— Барс.
— Барс?
— Володя Егоров. Наш командир. Девушка замерла; ее рука, державшая фото, словно ослабла разом.