Тропа барса
Шрифт:
— Я готова.
— Ну прямо юный пионер! Вернее, пионерка. Пошли. Аля вышла в холл. Состояние ее сменилось: она действительно была готова к любым неожиданностям и сюрпризам.
Самым неприятным. То ли от близости этого странного человека, то ли по закону самосохранения, все чувства замерли в ее душе, застыли ледяной изморозью; интуиция и логика сейчас помогали одна другой, и мозг ее был абсолютно ясен. Аля впервые чувствовала себя в таком странно-отрешенном состоянии… Словно ей предстояло решить уравнение со всеми
Нужно выжить. Она сыграет по своим правилам, делая вид, что играет по предложенным. Девушка чувствовала: иного способа выжить у нее теперь нет.
Маэстро вывел девушку через черный ход.
— Мы не скажем до свидания Маргарите? — спросила Аля.
— Нет. Она уехала.
— Разве она собиралась?
— Нет, как и мы. Но бывает, что обстоятельства складываются так, что…
Маэстро подошел к сравнительно небольшому двухместному джипу. Распахнул дверцу:
— Прошу.
Створы ворот автоматически разошлись, когда мужчина нажал на кнопку сенсора.
Мотор завелся, Аля слушала его ровное урчание, смотрела на зеленовато светящиеся приборы… Вспомнила вдруг свою квартирку, и ей показалось, что вышла она оттуда несколько лет назад, и если и жила там, то в какой-то иной жизни.
Автомобиль сорвался с места и умчался в снежную круговерть.
— Так куда мы едем? — попыталась уточнить Аля.
— К югу.
— В мертвый сезон?
Маэстро не ответил. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, и бледное лицо его в зеленоватом мерцании приборов казалось маскарадной маской.
Глава 61
Кассета крутилась в магнитофоне, отмеряя мгновения времени, как колеса — километры шоссе.
Автомобиль мчался на огромной скорости. Снежинки плясали в свете фар, будто облетающий тополиный пух. Вокруг была степь; ее очертания терялись в ночи. Как и очертания времени, страны и мира.
Аля открыла глаза. Посмотрела на светящийся циферблат часов: почти четыре. Утра.
Она тряхнула головой, поудобнее устроилась на сиденье.
— Я что, уснула?
— Как сурок. «Из края в край вперед иду — и мой сурок со мною…» — напел Маэстро.
— Дурацкая песня.
— Сочинение господина Моцарта.
— Да? Я не знала.
— Из края в край… «Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю я коней своих нагайкою стегаю, погоняю… Что-то воздуху мне мало, ветер пью, туман глотаю, чую с гибельным восторгом — пропадаю, пропадаю!..» Гениальные строки…
А как у Пушкина? «Все то, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья…» Люди обожают играть со смертью, но очень не любят проигрывать… А приходится… Гораздо чаще, чем они могут себе представить.
Всегда, Но пока ты выигрываешь — это и есть настоящая жизнь. Все остальное —
Маэстро смотрел сквозь лобовое стекло на дорогу, но девушке показалось, что он не видит ничего: ни снега, ни мглы… Господи, а может быть, он сумасшедший, этот Маэстро?.. Куда более опасный, чем тот, Сиплый…
Аля вытянула из пачки сигарету, прикурила. Выдохнула дым.
— Я так больше не могу…
— Что?
— Я не могу так больше! Кто вы? Откуда вы взялись?
— Ты боишься? — скосил на нее глаза Маэстро. Аля хотела соврать, но неожиданно для себя выкрикнула:
— Да! Я боюсь! Я — смертельно боюсь!
— Со мной тебе нечего бояться. И некого.
— Но я боюсь вас! Что вам от меня нужно?! Куда мы едем? И зачем… Зачем вы принесли мне плюшевого медвежонка?
— Ну вот и славно.
— Что — славно?
— Сейчас разговор у нас сложится. А чуть раньше мог и не сложиться. Кофе хочешь?
— Что?
— Кофе.
— А может, еще чай с плюшками?
— Может быть.
— У вас что, самовар в багажнике?
— Отнюдь. Через полтора километра будет придорожная забегаловка.
Действительно, через пять минут совершенно темное шоссе вроде расширилось, засветилось огнями. Небольшой ломик, крытый пластиковой «черепицей», стоял чуть поодаль и смотрелся для этих пустынных мест вполне экзотически.
— Это и есть забегаловка? — удивилась Аля.
— Похоже, местечко облюбовала здешняя хулиганствующая братва. А без комфорта им уже туго. К хорошему легко привыкают.
Аля нахмурилась:
— Сволочное время.
— Не хуже любого другого. Но и не лучше. «Кровью сограждан себе состояние копят и жадно множат богатств свои, громоздя на убийство убийство…» — продекламировал Маэстро.
— Это что, стихи?
— Да.
— А чьи?
— Древнеримского поэта Лукреция. Так что, барышня время все то же. И люди те же.
А вот погода — меняется.
— Мы уже в Крыму?
— На подъезде. Городок Крамогорск. Райцентрик. Маэстро загнал автомобиль на маленькую стоянку. Больше не было ни одной машины.
— Может быть, мы выпьем кофе еще где-нибудь? — робко спросила Аля.
— Барышня, для девушки, порешившей за полторы минуты семь отборных боевиков Автархана, ты слишком застенчива.
— Кто такой Автархан?
— Один из авторитетнейших людей Княжинска. Ныне покойный.
— Я… Я была не в себе…
— А может быть, наоборот?
Аля пожала плечами. Произнесла нерешительно, покосившись на заведение:
— И все же…
— Девушка, мы будем пить кофе там, где сочтем нужным. Не хватало еще считаться с бычками. Повторится так раз, другой, и эти животные решат, что они не мяса, а право имеют. Место забойного скота — в стаде. Наше — там, где мы решим.
Маэстро галантно открыл Дверь: