Трон
Шрифт:
«Какая же я несчастная! Никому я не нужна!» — жалела себя Рина.
И вдруг во дворе она услышала самый родной голос на свете. Это было как чудо.
Рина была любимицей Гиваргиса. И она платила ему тем же. Она помнила каждое его возвращение из похода, когда ее сажали на колени и качали, качали, качали… а она заливалась смехом. Но как же редко отец бывал дома…
— А старик где? — спрашивал он Хемду.
— Хавшаба вчера зашел. Пили всю ночь. Вот и спят еще.
— Папа! Папа! — выскочила из своего тайника Рина.
Он ласково
— Ты смотри, как вымахала! Прям невеста!
Она покраснела до кончиков волос.
— Ну папа!
А самой приятно.
— Единственная моя помощница, — похвалила ее Хемда.
— Как это — единственная? — удивился Гиваргис. Он не был дома уже больше года и о многих новостях слышал впервые. — А что же Лиат, Шадэ? Неужели замуж вышли?
— Нет. Но они теперь Агаве помогают.
Это имя разом испортило ему настроение.
— Так, значит, она все еще в мастерской?
Хемда, видя такую перемену в настроении Гиваргиса, сразу перевела разговор на другую тему:
— Хорошо, что приехал, хоть сына увидишь. Пойдем в дом. Сигаль приболела немного. Лежит третий день.
Мужчина оживился, оскалился:
— Как он?! Силач?
— Забаба? Еще какой! Вечно голодный. Из Сигаль с молоком все жилы тянет…
Скрылись в доме, оставили Рину одну. О ней опять забыли. В этот момент девочка возненавидела своего младшего брата.
Увидев мужа, Сигаль попыталась встать, улыбнулась через силу. Гиваргис, неожиданно и для нее, и для Хемды, был ласков, успокоил, сказал поберечься и поскорее выздоравливать. Взял на руки сына, долго любовался им, потом вернул в кроватку. Забаба все это время сосредоточено смотрел, словно знакомясь с ним: так вот ты какой, мой отец.
— Тоже спать пойду. Считай, дней семь не спали. Все в Ниневию торопились, а почему — и не знает никто, — сказал Гиваргис женщинам.
— А надолго вернулись-то? — поинтересовалась Хемда.
— Говорю же, никто не знает… Ты наготовь на вечер, будем мое возвращение праздновать. И вина побольше принеси. Соскучился я по нашему домашнему вину.
Выходя из комнаты, Гиваргис еще раз окинул Сигаль взглядом, и было в нем что-то такое, что Хемда сразу поняла: для себя он уже решил — в этот приезд у него появится еще одна жена, и моложе, и красивее. Вздохнула: «Не видать тебе, Агава, твоего Арицу».
Вечером за праздничным столом собрались гости. Кроме многочисленных соседей были Хавшаба, дядя Ариэ и учитель Рамана из семьи Мар-Зайи, приказчик Мальахе. А еще Тиглат, двоюродный брат Шимшона. Он приехал в Ниневию в полдень, зашел к родственникам, а тут Гиваргис, дорогой племянник. Обнялись, расцеловались.
— Вот ведь, и правда, подарок так подарок! Я ж тебя лет пять не видел! — говорил Тиглат. — Возмужал!
— Так ведь сотник уже год как, — не забыл похвастать
— Конечно, дело. Стал бы я просто так мотаться! Ваша Агава мне заработок предложила, — подмигнул. — Хорошую цену назначила.
Гиваргису словно дали пощечину. «Что же вы все молитесь на эту грязную девку?!» Насупился, к дяде больше не подходил. За столом сел рядом с отцом и его старым приятелем, с ними и разговаривал весь вечер. О чем — понятно. О войне в Табале, когда подавят мятеж, если его вообще подавят, и, конечно, о том, с какой стати Ашшур-аха-иддин отправил с пустяшным обозом в Ниневию целый кисир из царского полка, да еще и во главе с Ишди-Харраном.
— Пленника ценного привели, — зашептал Гиваргис. — Настолько ценного, что, может быть, и войне скоро конец.
— Да ну, — не поверил Шимшон. — И кого же?
— Киммерийского царевича.
— Кх… Кх… — закряхтел отец.
— Значит, не сегодня-завтра назад выдвинитесь? — обронил Хавшаба.
— Может, и так… Но пара дней-то у меня есть. Вот женюсь на Агаве, и назад, на Табал.
Шимшон будто не заметил слов сына:
— Внуки-то как мои — Хадар, Сасон? С тобой вернулись? Почему домой не забрал?
— Приказ был — казармы не покидать. А с чего такая строгость, и сам не знаю, — и снова о своем: — Ты скажи, с Агавой что-то не так? Ночь на дворе. А ее дома нет!
— В мастерской она, — скривился Шимшон.
Гиваргис, наконец, возмутился:
— Да что она о себе возомнила?!
Отец понял, что уйти от неприятного разговора не получится.
— Не переживай, станет она тебе женой, и никто ее спрашивать не будет. Только ты ее береги, бить не смей, разве что немного, чтобы уважала. Но имей в виду, это в доме Агава тебе жена и мать твоих будущих детей, а там, в мастерской, она хозяйка и госпожа, и ты туда не лезь!
Гиваргис, сплюнув на пол от переполнявшей его злости, спросил:
— Мастерская-то ей зачем? Дома, что ли, работы мало?
— А ты спроси себя, много ли ты добычи привез с этой войны? Вот то-то же, впору побираться… А в ее платьях половина ниневийской знати щеголяет. Агава серебро ковшом черпает, а оно не кончается, — Шимшон сдвинул брови, ему не понравилось, что он вынужден оправдываться перед сыном, неужели недостаточно одного его слова. — Или ты чем-то недоволен?
— Будь по-твоему.
Агава, узнав о возвращении Гиваргиса, домой не пришла, заночевала в мастерской.
Шимшон появился там на следующее утро. О чем он говорил с невесткой, никто не знал, однако в комнате, где они уединились, было тихо. Агава, прощаясь, проводила свекра до ворот, кланялась, целовала ему руки.
На третий день устроили свадьбу. Обряд совершили по-простому, гостей не было, пригласили лишь писца, который засвидетельствовал брак. Гиваргис довольно улыбался. Невеста была бледна, но спокойна. Все, о чем она молила богов, — чтобы ее новый муж поскорее ушел на войну и не вернулся.