Трон Исиды
Шрифт:
— Правда? А как он поживает?
— Полагаю, что неплохо. Я не видела ни его, ни Андрогея с того самого дня — помнишь, перед твоим отъездом. Мне ясно дали понять, что я могу и дальше присматривать за Тимолеоном, раз уж он так безнадежно испорчен, но его брат должен остаться чистым и незапятнанным недостойным поведением матери.
— Неужели все обернулось так скверно?
Если бы он начал ее жалеть, Диона, вероятно, в сердцах влепила бы ему пощечину. Но Луций Севилий говорил спокойно; он не казался шокированным или неприятно пораженным, он был просто огорченным, как мог быть огорчен друг. Они ведь были
— Нет. Кризис назрел давно — еще до твоего появления, а в тот день нарыв наконец прорвался. Как только у Аполлония появился повод окончательно разлучить меня с Андрогеем, он использовал его сполна. Надеюсь, тебе понятно, почему эта история внушила мне отвращение к повторному замужеству.
— Со мной все было бы иначе, — сказал он.
— Аполлоний тоже не с этого начинал, — проговорила Диона и взмахнула рукой. — Не надо спорить. Я до смерти устала от споров. Мне хватило их с Аполлонием. И с Тимолеоном — когда я сказала, что не возьму его с собой в Антиохию. Мне с лихвой хватает их с…
— Кстати, почему ты приехала в Антиохию без Тимолеона? — перебил ее Луций Севилий. — Я надеялся его увидеть. Наверное, он уже стал молодцом хоть куда…
— Тимолеон учится в Мусейоне, — остановила его Диона. Глаза ее сузились: — Не расстраивай меня.
Луций Севилий пожал плечами и вздохнул; он выглядел наивным и невинным, как ребенок, и это не казалось странным. Лицо его было гладким; в волосах не блестела седина. Он был красив, как всегда. Диона вдруг ощутила странное желание — ей захотелось встряхнуть его.
— Я правда люблю тебя, — сказал он своим мягким голосом с едва уловимым акцентом. — Если, конечно, это любовь — каждую минуту думать о тебе, смотреть на любую признанную красавицу и считать ее дурнушкой по сравнению с тобой; помнить каждое слово, сказанное нами друг другу, — даже самое мимолетное и банальное. Если это и есть любовь, значит, я люблю тебя с того самого дня, как впервые увидел.
— Ах! — воскликнула Диона. — Истинная поэзия! А теперь ты будешь цитировать Сапфо [40] !
40
Сапфо (Сафо) — выдающаяся поэтесса античности. Родилась около 650 г. до н. э. в Эресе на острове Лесбос в аристократической семье. Сапфо высоко чтили в античном мире, называя десятой музой; Катулл и Гораций подражали ей.
Луций Севилий передернулся и отступил назад, но тут же взял себя в руки.
— Тебе не нравится Сапфо?
— Иногда нравится — под настроение. Когда ей есть что мне сказать. «Луна взошла, и Плеяды. Я лежала на ложе, одна…»
— Я не поэт, — спокойно сказал он, — и не щеголь, обожающий цитировать стихи к месту и не к месту. Я вижу правду о себе и говорю тебе ее. Я люблю тебя.
Диона покачала головой. Она верила ему, но очень уж стремительно надвигалось на нее что-то огромное, внезапное после такого долгого-долгого ожидания… И как безмерно она жаждала этих слов — если бы только могла позволить себе; если бы только…
— Это совсем не по-римски, — только и сказала она. — Мне всегда казалось, что римляне отбрасывают такие пустяки, как любовь, получив свой первый официальный пост.
— Не все, —
— По-моему, он любит корабли, которые она может ему построить, — сказала Диона.
— Да, отчасти ты права. Но их связывает гораздо большее. Она — его вторая половинка.
Сейчас Диона чувствовала почти то же самое, но не хотела чувствовать — по крайней мере, не теперь, не к этому мужчине… Она оттолкнула его словами, подобными удару кинжала.
— Но я-то не твоя вторая половинка. И не хочу снова выходить замуж. А если я и выйду, то совсем необязательно за тебя. Я ведь тебя совсем не знаю. Ты — незнакомец, встреченный мною четыре года назад, который снимал у меня комнату на один сезон. Разве это повод для того, чтобы принять твое предложение?
— Конечно, нет.
— Но твое сердце, конечно, подсказывает тебе другой ответ?
Луций Севилий казался шокированным.
— Повторяю: я не поэт. Возможно, я и выжил из ума, но я — честный дурак. Могу ли я получить позволение хотя бы ухаживать за тобой?
— Нет, — ответила Диона.
— Тогда могу ли я считать себя твоим другом? Разве это так уж много?
— А почему ты не спросил об этом с самого начала?
— Потому что я дурак. И что еще хуже — честный дурак.
— Хорошо, — сказала Диона. Ей было неимоверно трудно сердиться на него. Луций Севилий сейчас очень походил на Тимолеона — если бы Тимолеон был взрослым мужчиной, римлянином и не приходился ей родственником. — Дорогой друг! Какая радость снова видеть тебя!
Он колебался — то ли застигнутый врасплох ее чуть ироничным тоном, то ли ему тоже нужно было успокоиться и вспомнить, кем они были друг для друга раньше. Столь прохладные отношения были для него нелегким делом — как и для нее, но это единственное, на что она согласилась — до поры до времени, пока не обдумает его предложение. Немного помешкав, но постепенно обретая уверенность, он взял ее за руку.
— И вправду, радость, друг мой. Хорошо ли жила ты все это время?
Диона подавила смех. Это выглядело нелепо. Она заставила себя сосредоточиться на простых, ничего не значащих словах.
— Неплохо. А ты?
— Изнывал от любви к… — Он перехватил ее взгляд. — К египетскому пиву.
Она прыснула.
— Ты же ненавидишь египетское пиво.
— Ты что-то путаешь. — Луций Севилий потянул ее назад, усадил на парапет и сам сел рядом, все еще держа ее руку. Диона напряглась и попыталась высвободиться, но он мягко сказал:
— Расскажи мне обо всем. Что придумывал Тимолеон, чтобы безвременно свести тебя в могилу. Он до сих пор Гроза Матерей?
— Конечно, — ответила Диона. — Как ты мог сомневаться? Знаешь, где я его нашла однажды поздно вечером? Он танцевал в борделе. А оправившись после этого приключения — что, слава богам, заняло добрую часть года, — решил поискать приключений вдоль Нила. Я дала ему возможность добраться до Мемфиса, прежде чем отправить домой. Его чуть не продали в рабство, в каком-то городе он затеял заварушку и якшался в пустыне с бандитами. Тимолеон до сих пор получает от них весточки, а однажды они заявились его проведать и подарили ему одну из своих большеглазых маленьких лошадок. Теперь Тимолеон ездит на ней без седла и уздечки.