Трон Исиды
Шрифт:
— Значит, у тебя есть еще один сын?
— От бывшего мужа. Его новая жена гораздо ближе Андрогею, чем я. Она вполне заменяет ему мать.
— Мне кажется, мать заменить нельзя.
Они продолжали спускаться по ступенькам к набережной. Луций Севилий о чем-то задумался. Диона неторопливо шагала рядом с ним. Лодка уже в самом деле ожидала их; Тимолеон, убежавший вперед, буквально скакал от нетерпения.
— Мама, из-за тебя мы теряем время, — закричал он прежде, чем она успела что-либо сказать. — Смотри, Цезарион
— Неправда, — донесся до них голос царевича, сидевшего неподалеку. — Ты просто ревнуешь, потому что твоя мама хочет поговорить с кем-то еще кроме тебя.
— Не болтай глупостей, — разозлился Тимолеон.
— Успокойся, — остановила его Диона, — хватит. Иди в лодку и прекрати ныть.
Тимолеон, словно не слыша ее, продолжал:
— Знаешь, как тебя в городе будут называть? Маленькая богиня.
— Что за чушь.
— Вовсе не чушь, ты и сама это знаешь. Да и какая ты богиня? Ты не можешь быть Исидой: Исида — это Клеопатра.
— Я сказал бы, — заметил Луций Севилий, — что твоя мама — Афродита.
Тимолеон сурово посмотрел на него.
— Лучше бы она была Артемидой. Артемида ненавидит мужчин. Она превращает их в оленей и охотится на них.
— Твоя мать смогла бы стать такой. И в любом случае к матери следует относиться с уважением.
— Ты хочешь обозвать меня кровожадным сопливым щенком? — не унимался Тимолеон. — Так что же ты молчишь?
— А я люблю быть непредсказуемым.
Мальчик окинул Луция оценивающим взглядом, тот с улыбкой посмотрел на него. Вдруг Тимолеон изумленно улыбнулся.
— Почему ты это носишь? О, да я тебя знаю — видел с Антонием. Разве ты не воин? Почему ты без доспехов?
— Потому что они очень неудобные, — совершенно спокойно объяснил Луций Севилий. Диона ничем не могла ему помочь и лишь восхищалась его терпением.
— А тога?
— И тога тоже. Но только ее гораздо легче снимать.
— А у тебя доспехи-то есть?
— Даже двое, — рапортовал Луций. — Боевые и парадные.
Судя по всему, Тимолеон решил учинить настоящий допрос. Диона подтолкнула его к лодке.
— Иди, хватит болтать, у тебя еще будет время засыпать этого господина вопросами.
— Но, мама, он не может быть господином! Он римлянин, а все римляне — простолюдины.
— Да, если не являются патрициями, — согласился Луций Севилий. Он вовсе не выглядел оскорбленным. Дионе даже почудились искорки смеха в его глазах.
— А ты что, патриции? — поинтересовался Тимолеон.
— Я жрец. И думаю, что когда я вернусь в Рим, меня изберут в сенат — мой отец был сенатором. Он недавно умер, а я стал главой семьи. В молодости я был слишком глуп, чтобы разумно вести дела. Тогда я был квестором, это почти то же самое, что казначей.
— О! — Тимолеон прикусил язык, потому что мать решительно направилась к нему, взяла за руку и потащила за собой.
Мальчик
— Я сам! Не лезь!
Геба уже сидела на носу судна, поджав под себя ноги. Все гребцы были на местах. Но Диона медлила, пытаясь подобрать слова, чтобы извиниться перед Луцием Севилием за поведение сына.
— Не беспокойся, — молвил он, угадав ее мысли, и улыбнулся. — У тебя замечательный сын.
— У тебя настоящий талант понимать других. — Диона склонила голову в знак благодарности. — Спасибо тебе. Я очень рада, что ты все это время был с нами.
— Надеюсь, это действительно так, — ответил Луций и протянул ей руку. Подумав секунду, Диона оперлась о нее и позволила ему помочь ей зайти в лодку. Взъерошенная кошка последовала за ней, похоже, собираясь стать морской кошкой, если потребуется. Диона заняла свое место, кошка прыгнула к ней на колени, и лодка медленно отчалила.
Римлянин, не двигаясь с места, провожал ее глазами, пока Диона не перебралась на корабль. Затем он покинул набережную и отправился во дворец триумвира.
В этот вечер Антоний устраивал пир. Он не мог позволить себе такого же роскошного приема, какой был у Клеопатры, да и не стремился к этому. Более того, он всячески старался избежать излишеств. Столы были накрыты в римском стиле, уставлены римскими блюдами. Гостей рассаживали на кушетки, как принято в Риме, однако для царицы установили ложе — на нем Клеопатра могла сидеть откинувшись, как здесь дозволялось только мужчинам. Она не стала отказываться — царица вполне может пользоваться мужскими привилегиями.
Луций Севилий представлял, как эти двое встретятся на сей раз: холодная учтивость, официальные речи и маски безразличия… А то, что их сердца бьются сильнее обычного — так ведь этого никто не видит. Сегодня Клеопатра — настоящая эллинка, а ее спутники были в одеяниях придворных греков из Александрии. Дионы среди них не оказалось. Луций поинтересовался у своего соседа по столу, где она, и выяснилось, что подруга царицы — так ее назвал этот человек — занята обрядом.
— Она Голос Исиды, — сказал он, — поэтому иногда ей приходится выполнять для богини определенный ритуал.
Египетская богиня уже порядком надоела Луцию. Могла бы дать своему голосу отдохнуть хотя бы один вечер.
Он едва сдержался, чтобы не произнести это вслух. Собеседник, вероятно, воспринял его молчание как недоверие к его словам и проникновенно произнес:
— Вы, римляне, не верите в богов, не правда ли?
— Почему же, очень даже верим, — тихо вымолвил Луций Севилий. — Я слышал, как богиня говорит устами своей жрицы. Это очень странно выглядит.
— Да, — ответил гость, явно не собираясь вдаваться в подробности.