Трогать запрещено
Шрифт:
Усмехаюсь своим мыслям. Время все расставит по своим местам.
Через час уютного общества, следом за Вероникой, я расстаюсь с семейством Даниловых, пообещав вечером заехать. Юля меня провожает до самой машины. Кутается в свой пуховик, ежась. Мороз сегодня кусается, снег под ботинками трещит.
– Опять без шапки, – ругаю.
– У меня капюшон, – улыбается.
Тяну ее на себя. Сейчас мне немного по фиг. что там думает Степан. Не могу сдержать порыв и касаюсь лбом ее лба. Вдыхаю любимый запах. Мне совсем не хочется уезжать. Хочется забрать ее к себе в квартиру. Пока сам работаю,
– Мне пора, Юль.
– Знаю…
Машина уже прогрелась. Срываю с любимых губ легкий поцелуй и ныряю в салон авто.
– Я на связи, Котенок. Пиши-звони. По возможности буду отвечать.
– Хорошо, – посылает воздушный поцелуй. – Буду скучать.
Стоит закрыть дверь и покинуть территорию дома Даниловых, как даю волю мыслям, не дающим мне покоя всю вчерашнюю дорогу сюда. Да и утром проснулся не только от головной боли… Кое-кто мне сильно задолжал.
Праздники у народа продолжаются. Дороги практически свободны. Поэтому я достаточно быстро доезжаю до нужного мне адреса. Въезжаю во двор новенькой многоэтажки, паркую машину на стоянке и, поставив тачку на сигналку, торопливым шагом направляюсь к подъезду.
Вхожу в лифт, нажимаю нужную кнопку этажа и уже через минуту выхожу на площадку. У двери нажимаю на звонок. Прислоняюсь плечом к стене. Жду. Разговор предстоит не из приятных, но чаша моего терпения не просто полна. Она взорвалась к чертям. Я давал этому человеку слишком много свободы, что финансовой, что физической. Допрыгалась.
За дверью послышались шаги. Щелчок замка, и на пороге появляется Илона. Бывшая торопливо запахивает халат, но увидев, кто ее “гость”, расплывается в улыбке. Полы халата разъезжаются, демонстрируя сорочку из полупрозрачной ткани. Я подчеркнуто не смотрю ниже ее подбородка, ибо все ее ранние отвлекающие маневры нынче на меня не действуют.
– Какие люди, – усмехается Ила, отступая вглубь квартиры. – Утро доброе, пройдешь? – кивает, пропуская меня.
Я отталкиваюсь от стены и захожу, закрывая за собой дверь. Молча. Илона проходит в кухню, я следом за ней, не раздеваясь. Оглядываю двухкомнатные апартаменты, которые по доброте душевной снял для нее, и внутри все закипает. Рядом с Юлей мог себя еще держать, но сейчас меня корежит и выворачивает наизнанку от злости, неприятия и непонимания. Как, мать его, низко может пасть человек в твоих глазах. Человек, с которым ты пять лет делил одну крышу и постель.
– Кофе? – оборачивается и пробегается взглядом по мне.
Я же, не церемонясь, сдвигаю с края стола сахарницу и опираюсь задницей о столешницу. Даю возможность Илоне первой начать разговор и покаяться, спрашивая:
– Ничего мне сказать не хочешь?
– Кроме того, что я по тебе соскучилась? – тянет ко мне свои руки, сделав шаг. – Ты ко мне насовсем? Или на часик? Предпочтительнее первое, Богдаш…
Я ее останавливаю, перехватывая запястья у воротника куртки.
– Илона, я пришел не на чашку кофе и быстрый перепих, на который ты рассчитываешь. Я хочу знать, что тобой движет, когда ты суешь свой нос в мою личную жизнь?
– Что ты имеешь в виду?
– Не прикидывайся дурой, тебе не идет.
Ила
– Я всего лишь влюбленная женщина, – пожимает плечами, натянув невинную улыбку. – Я борюсь за свое. Разве это плохо?
– Я не твое.
– Я так не считаю.
– Ты не хочешь понимать по-хорошему, – это не вопрос, это констатация факта.
Отталкиваюсь от стола и делаю единственный шаг, что позволяет эта маленькая кухня. Бывшая подруга, была бы поумнее, опасливо бы отступила. Но Илона даже бровью не ведет, когда я говорю:
– Я дал тебе возможность жить в свое удовольствие. Дал тебе время встать на ноги. Деньги, жилье, предлагал помощь с работой. Я дал тебе гребаные “отступные”! – сам не замечаю, как голос начинает рычать. – Но ты не хочешь меня понимать. И принять наше расставание тоже не хочешь, – вглядываюсь в холодные голубые глаза. В них нет ничего: ни тепла, ни заботы, ни ласки. Пустота.
Нет, Илона не изменилась, просто меня раньше это устраивало. Такая жизнь, такие отношения, такой формат. Сейчас же меня это раздражает. Правильно говорят: все познается в сравнении. Юлька на меня своими огромными изумрудами с самого первого дня смотрела, как на божество. Будто я – весь ее мир. Ила же…
– А мне этого мало, – чуть подается ко мне и говорит тихо, но упрямо. – Понимаешь, Титов? Я отдала тебе не один год своей жизни! Пять. Пять своих лет я полностью посвятила тебе…
– Ты посвятила их тратам моих денег. Все это гребаное время жила, не зная проблем: наряды, моря, украшения, машины. Не меня ты терять не хочешь, Ил, а мешок с деньгами под твоей задницей, на котором ты эти пять лет сидела. Так что не надо мне говорить о чувствах, мне не двадцать лет, чтобы вестись на всю эту бескорыстную херню. Мы оба попользовали друг друга. Все. Точка.
– Но с ней-то ты повелся, – фыркает, сморщив нос. – Малолетняя профурсетка…
– Закрой рот.
– Чем она тебя подкупила? Молодое и гибкое тело балерины, Титов? Так это не вечно! Непорочный ангел – да за нос она тебя водит, вот и все! Поиграет с тобой пару лет, денег поимеет, а потом ты и на фиг ей не нужен будешь – старый и немощный!
– Юлю даже приплетать сюда не смей, поняла?! – сжимаю кулак, в последний момент удерживая себя от опрометчивого поступка, припечатываю им по столу. Пустые чашки подпрыгнув, грохочут. Я стискиваю челюсти и наступаю на Ил. Я женщин не бью. Никогда даже в мыслях не было. Но Илона будто специально провоцирует и выводит.
– Зачем ты пришел, Богдан?
– Между нами все кончено. Раз ты этого понимать не хочешь, то, как только я отсюда выйду, твои карты будут заблокированы. И больше от меня помощи ты не дождешься. Как ты будешь дальше расплачиваться за съем жилья, меня не интересует. Попробуй натурой, вдруг прокатит, у тебя только к этому и имеется “талант”.
– Ты не посмеешь!
– На что ты будешь жрать и оплачивать свои еженедельные СПА и салоны – тоже отныне не моя головная боль. Забудь меня и дорогу к Даниловым, – сгребаю в кулак ткань ее халата. – Я хотел решить все мирно, но ты и здесь умудрилась все испоганить! – слегка встряхиваю побагровевшую бывшую.