Трофей
Шрифт:
– Это… Это папа… Он…
– Напился? – подсказал Глеб, а самого скручивало от желания сейчас же ворваться внутрь дома и самолично размазать стареющего урода по стенке. Не любишь дочь, напоминает она тебе шалаву-жену, так отпусти ребенка! Не мучай! Нет же… Надо поизмываться! Нашел человека слабее себя, да ещё ту, что зависима, и издевается.
Теперь Глебу становилась понятна причина страха Милославы перед отцом.
– Да, - девушка всхлипнула и подалась вперед, интуитивно ища у него защиты.
А вот это правильно… А вот это более чем обосновано…
Глеб
Сейчас же его внимание снова сосредоточилось на Миле. Она рядом, она в его объятиях, он жадно ловит любые оттенки её эмоций. И то, что она ищет в нем защиты, бьет Глеба наотмашь.
В его жизни было разное. И содержанки, и девушки, которым он помогал без отдачи. Но лишь Мила, эта совершенно непостижимая чертовка, вынимала из него то, о чем он даже не подозревал.
Щемящая, ни с чем не сравнимая нежность, смешанная с дикой собственнической потребностью впечатать эту девочку в себя. Заклеймить. Запереть в комнате. Привязать к кровати. Никому не показывать.
Дикость какая-то…
И её манящие губы, которые находились в опасной близости от его. Она всё же их искусала.
– На тебя стекло не попало?
– Нет… Я…
– Испугалась. Знаю.
– Папа никогда раньше…
– Мила, - он оборвал её и более сурово добавил: - Не стоит врать и выгораживать его. Пошли.
Он нашёл её холодную руку – девочка всё же замерзла! – и потянул, заставляя подняться одновременно с ним.
– Куда? – взгляд её серо-зеленых глаз заметался.
– В твою комнату. Сейчас мы поднимемся вместе, и ты соберешь все свои вещи.
***
Грохот раздался повторно, как и крики:
– Суки!!! Не подходи – убью!!!
Мила мгновенно сжалась, сделав шаг назад. И сразу почувствовала, как крепкие руки ложатся ей на талию, придерживая и, наверное, успокаивая. Последнее сомнительно, потому что успокоиться сейчас у неё никак не получалось. Стыд и страх за происходящее затягивали Милославу, как болотная трясина, и чем дольше длилось происходящее, тем сильнее она увязала. Хотелось закрыть уши руками и спрятаться где-то, чтобы ничего не слышать и не видеть.
Она не помнила, чтобы отец напивался столь сильно. Были дни, когда он выпивал, мог нести всякую чушь, требовал, чтобы она сидела рядом, и доказывал, что она ему обязана всем, абсолютно всем. Мила в такие дни абстрагировалась от происходящего, научилась, умела поддакивать в нужный момент, а сама мыслями уносилась в будущее. Где у неё будет свой дом, любимое дело и семья. Обязательно дружная и большая. Несколько детей – это то, без чего она не видела себя в будущем. Потому что Миле самой отчаянно не хватало братика или сестренки, с которыми она могла бы поделиться переживаниями и тотальным одиночеством.
То, что происходило со вчерашнего дня, не вписывалось ни в какие рамки. Ладно, вчера отец её расстроил – это ожидаемо. По-другому и быть не могло. Но сегодня… Казалось, у него
Отец пил всю ночь. В доме витал стойкий запах алкоголя и сигарет. По полу разбросаны бутылки, стаканы, даже окурки. Мила, увидев последние, приглушенно выругалась. Ламинат и ковры испорчены безвозвратно. Она даже в порыве сбегала на кухню за влажными салфетками и попыталась как-то ликвидировать безобразие, но куда денешь прожженные огнем пятна?
Слезы появились потом. Когда отец, проспавшись, с ноги открыл дверь в её спальню, едва ли не сорвав ту с петель, и ввалился с новыми обвинениями. Мила только вышла из ванной, кое-как успела прикрыться полотенцем и халатом.
Отец начал с её туалетных принадлежностей. Нетвердой походкой подошёл к туалетному столику, ногой отпихнул пуфик и одним взмахом руки снес её косметику и духи на пол. Что-то покатилось, что-то рассыпалось и разбилось. Мила впала в ступор. Зажала рот рукой.
Дальше – хуже.
Обвинения, обвинения и ещё раз обвинения.
Мила даже не поняла, в какой момент отец потерял связь с реальностью и несколько раз назвал её именем мамы, да ещё и оскорбительные эпитеты применил – «шлюха» звучало через раз. Мила пыталась вступить с ним в спор, но он начинал кричать и дальше буянить. Сорвал с кровати покрывало, швырнул декоративной подушкой в дочь. Ей пришлось притихнуть. Лишь бы не приблизился… Лишь бы не ударил…
Её молитвы никто не услышал, и отец выдвинулся на неё. Мила не помнила, как сиганула к кровати, как перебежала, утопая стопами в матрасе, по ней. Помнила лишь, что когда бросилась к двери, на полке заметила свою сумку, рядом с которой лежал сотовый. По инерции схватила его и кинулась вниз, босиком по лестнице. Где-то рядом с дверью увидела свои сандалии, нырнула в них, споткнулась, едва не растянувшись на ступенях, но всё же выбежала из дома, ничего не видя перед собой.
Такое с Милой было впервые.
В халате, растерянная, она огляделась по сторонам.
Куда…
К кому…
Без денег.
Мила приказала успокоиться и взять себя в руки. Ничего сверхординарного не произошло. Она на территории своего дома. Ну, подумаешь, отец разбушевался. Наверное, такое бывает. Глотая подступивший к горлу ком, Мила вышла в сад и прошла к заднему крыльцу. Посидит немного тут. Она по-прежнему держала в руках телефон. Единственным человеком, кому она могла позвонить в любое время дня и ночи, был Марк.
Ещё не подумав о том, что Марку, возможно, тоже пока запрещено с ней общаться, она сделала вызов. Шли гудки… Один за другим. Марк не отвечал. Мила сделала повторный вызов. Да что такое. Третий она набрала и сразу же сбросила, потому что до неё, наконец, дошло, что он занят или не может говорить. Пока она трясущими руками пыталась скрыть список вызовов, нажала ещё раз.
Неловкость сегодня - её второе имя. Портачит снова и снова.
Мила плотнее закуталась в халат и шмыгнула носом. И только тогда заметила черную машину, из которой уже выходил хмурый Карим.