Трое
Шрифт:
– Значит все это время, - Мишель отняла руки от лица, взглянула мокрыми красными глазами на подругу, - все это время…
– Они знали, Мишель.
– И… все остальные?
– вопрос дался с трудом.
– Нет. Не думаю, что они говорили кому-то, ну а Мишонн, сама знаешь...Слова лишнего не скажет…
– Хорошо.
Мишель кивнула и пошла в тюрьму. Андреа посмотрела еще раз на привлекательную фигуру Шейна на вышке, вздохнула и побежала следом за подругой, пытаясь отвлечь ее разговором от ужасной новости.
В тюрьме почему-то было очень шумно.Люди сновали туда-сюда, словно
– О боже!
– Андреа сорвалась с места, забыв ненадолго про подругу, - а Хершелл? Где Хершелл? И Рик? Как это, на огороде? Ему что, никто не сказал?
Возбужденный голос женщины уже стихал вдалеке, Мишель молча смотрела ей вслед.
Потом развернулась на второй этаж, в свою камеру. Сумка собрана была уже давно, оставалось только на кухне взять немного еды, на первое время. Про нее явно никто в ближайшие несколько часов не вспомнит. Она успеет уйти далеко.
– Стой, Брауни!
– рев Мерла заставил задумавшегося Цезаря резко нажать на тормоз. Мишонн, сидевшая сзади, не удержалась, чуть не впечатавшись в лобовое стекло.
– Ты чего, Диксон, охренел?
– Мартинез оглянулся, оценивая ущерб, нанесенный женщине внезапным торможением.
– Как ты, Bebe?
Мишонн только оскалилась зло.
Цезарь повернулся к Диксону с намерением узнать, что же такого могло произойти, что надо было так орать, но того и след простыл. Мартинез с изумлением глядел вслед быстро удаляющейся фигуре. Диксон явно кого-то или что-то увидел в лесу, и теперь несся туда со скоростью крейсерского поезда. Раздался рокот байка, Дерил возвращался узнать, почему остановились.
– Да вот твой брат-bobo, ни слова не сказал, умотал в ту сторону.
– Ответил на невысказанный вопрос Мартинез, - слушай, Диксон, вы бы таблетки пили какие-то что ли… Ну невозможно же так, ну ведь совсем loco…
– Пасть закрой, блядь, - коротко бросил Дерил, оставляя байк на обочине и поправляя арбалет за спиной, - пиздуйте в тюрьму, мы своим ходом.
– ?Vete a la mierda!
– сплюнул ему под ноги Мартинез, прыгнул за руль и вдавил газ. Мишонн на заднем сиденье, опять не ожидавшая такого резкого маневра, повалилась на пол, не выдерживая и кроя вспыльчивого мексиканца на чем свет стоит.
Дерил проводил их взглядом и рванул вслед за братом, уже успевшим исчезнуть в густых зарослях.
– Останови, придурок! Куда ты поехал? А Диксоны? Да стой ты, скотина чертова!
Мишонн болтало на заднем сиденье, как одинокую горошину в кульке, она все никак не могла ухватиться за поручень и хоть немного заякориться. Мартинез гнал вперед, сцепив зубы, желваки так и гуляли под смуглыми, давно не бритыми щеками.
Внезапно он опять резко затормозил, и Мишонн уже в который раз еле спаслась от того, чтоб со всего размаху не приложиться носом о лобовое.
– Да что с тобой такое! Господи, да я убью тебя!
– уже не сдерживаясь, заорала она, и попыталась выскочить с заднего сиденья машины.
Хватит с нее сумасшедших мужиков, пешком дойдет, тут уже недалеко.
Она повернулась
Не говоря ни слова и никак не реагируя на ее попытки выскочить из машины, он нагнулся и рыбкой нырнул на заднее сиденье, повалив женщину на подушки и прижав ее крепким торсом.
Мишонн от такого маневра просто потеряла дар речи, оторопела и в панике оглянулась, лихорадочно соображая, сможет ли она добраться до засапожного ножа. О том, чтобы в таком пространстве орудовать катаной, речи не шло.
Мартинез же, схватив ее за обе руки одной своей и прижав запястьями над головой, вздохнул, как будто перед прыжком в воду, и прижался к пухлым, открытым в удивлении губам требовательным долгим поцелуем.
Мишонн так удивилась, что даже не сопротивлялась. Его порыв был настолько резким, неожиданным и искренним, что женщина на какое-то время замерла, позволяя себя целовать, позволяя настойчивым и ( чего уж там скрывать?) опытным губам скользить по своей коже, по скуле, спускаться вниз по шее, безошибочно находить чувствительное местечко возле ушка, от прикосновения к которому все внутри дрожит и замирает сладостно. Она не поняла даже, в какой момент он перестал ее удерживать, поглощенная захлестнувшими ее, так давно уже не испытываемыми эмоциями. И, когда в какой-то момент все прекратилось, Мишонн не смогла удержаться от протестующего стона. Стона, удивившего ее саму больше, чем Цезаря. Она не хотела, чтоб он останавливался. Но Мартинез, чуть выдохнув, смотрел ей в глаза своим потемневшим вмиг взглядом, и явно боролся с собой.
– Ahora puedes matarme (Теперь ты можешь убить меня), - выдохнул он прямо ей в губы, потом еще целую секунду не отрывался от испуганных глаз женщины, а затем выскочил из машины так же легко и ловко, как и запрыгивал до этого.
В тюрьму они доехали в полном молчании.
Дерил , матерясь про себя, шел по следу брата, гадая, что его могло так внезапно сорвать с места. Сумасшедший прямо, прав латинос. Благо, что недалеко ушел. Мерл стоял , чуть пригнувшись, наблюдая за кем-то из-за густо росших кустов.
Дерил встал рядом, глядя на внезапную причину помутнения рассудка брата. И, как оказалось, и своего тоже.
На невысоком поваленном деревце сидела Мишель. Одна. В лесу, набитом мертвецами и всякими придурками. Одна. Блядь.
Дерил с трудом подавил поднимающийся из глубин гнев, только шумно выдохнул. Мерл покосился на него.
– Ну как?
– едва слышным шепотом, практически не различимым за шелестом листвы, спросил он, - Круто, да?
– Да, пиздец, как круто… - согласился Дерил.
Мишель внезапно словно почувствовала, что за ней наблюдают, вздрогнула, вскочила, достала нож.
Дерил покачал головой, глядя на этот цирк. Это же пиздец, че творится! Малышка, которая, как уверял Мерл, должна находиться под жестким присмотром в тюрьме , разгуливает в двух часах ходьбы от нее, с ножиком для резки хлеба.
Дерил мгновенно оценил ее рюкзак, набитый вещами, и аж покраснел от злости. Мерл чуть усмехнулся, глядя на него, проследил за взглядом, и кивнул, дескать, увидел тоже.