Трое вне игры

Стаут Рекс

Ответа не последовало. Они даже не обменялись взглядами. Я не отступал:

– Что думаете вы, миссис О’Ши?

Она покачала головой:

– Вопросы такого рода задавать неэтично.

– Вы же знаете, мы состоим у мистера Хака на службе, – проворковала Сильвия Марси.

– Он замечательный человек, – объявила Дороти Рифф. – Действительно замечательный. Потому-то одна из нас и отравила миссис Хак, чтобы выйти за него замуж. Но только чего же она ждет? Ведь прошел почти год!

Я воздел руки к потолку:

– Элементарный здравый смысл. В делах такого рода нельзя торопиться, и, кроме того, замужество

могло не быть главным мотивом убийства. По сути, возможен еще один, и мне он нравится больше: предположим, миссис Хак вручает кому-то из вас кругленькую сумму, скажем сто тысяч долларов, с тем чтобы после ее кончины деньги были переданы мистеру Луэнту. Но время идет, а миссис Хак остается совершенно здоровой, способной прожить еще двадцать или тридцать лет, и наша героиня, потеряв терпение, решает действовать. Конечно, сейчас она в сложном положении. Имея на руках сто тысяч долларов, она даже по прошествии года не осмеливается начать их тратить.

Миссис О’Ши позволила себе негромко хмыкнуть.

– Я бы не удивилась, если бы это чучело Луэнт действительно вообразил подобную гадость. – В ее голосе сквозил металл, в темно-голубых глазах поблескивали льдинки. – Мистер Хак сказал, что вы будете задавать вопросы и что мы можем отвечать или не отвечать на них – на свое усмотрение. Не станем терять времени.

Я провозился битый час, сделав своих собеседниц гораздо более неприветливыми, но ничуть не более разговорчивыми. Хотя в беседе изобиловали свидетельства того, что женщины не питали друг к другу трепетной любви, и проскальзывали намеки, что Хак рассматривался каждой из них не только как источник жалованья, выбрать необходимую Луэнту красотку по окончании шестидесяти минут я мог бы, лишь прибегнув к гадательным картам Таро. Я был разочарован. Решив, что допустил ошибку, собрав их вместе, я поднялся, поблагодарил за терпение и помощь, сказал, что хотел бы поговорить с каждой по отдельности немного позднее, спросил, где можно с наибольшей вероятностью найти мистера Луэнта, и выяснил, что его комната находилась этажом ниже. Сильвия Марси вызвалась показать, где это, и мы двинулись вниз по лестнице. Она ворковала без умолку. Это было приятное, даже мелодичное воркование, но сколько же можно! Окажись я, как Хак, обречен слушать его ежедневно, то на вторые сутки я бы либо отделался от нее, либо послал за мировым судьей, чтобы совершить обряд бракосочетания.

На мой стук Луэнт распахнул дверь и пригласил войти. Первые четыре шага я прошел по узкому проходу, какие часто бывают в больших старых домах, где ванные встраивались позднее, но затем комната расширялась в просторное помещение. Луэнт предложил мне сесть, но я отказался, сообщив, что только что провел первую встречу с подозреваемыми и теперь хотел бы, если возможно, повидать Пола Таера, племянника Хака.

Мы поднялись по двум лестничным пролетам, которые привели нас на этаж, находившийся над швейной, пересекли коридор и постучали. Голос из-за двери поведал, что она не заперта.

Комната была невелика, и ни один дюйм ее не остался свободным. В ней стояли односпальная кровать, рояль и пара мягких кресел. Груды книг и папок громоздились на полках, лежали на столах, стопками возвышались на полу. Здороваясь, Таер, который оказался одного возраста со мной, сложенный как бык, вероятно, задумал переломать мне пальцы, но живо

отказался от этой идеи, когда я перешел в контрнаступление. Пока мы поднимались, я сказал Луэнту, что хотел бы переговорить с Таером с глазу на глаз, поэтому, представив нас, Луэнт быстро удалился. Таер плюхнулся на кровать, а я устроился в кресле.

– Так я и думал: вы все завалили, – начал он.

– Да? Каким же образом?

– Вы что-нибудь смыслите в музыке? – Он взмахнул рукой.

– Нет.

– Тогда я не стану пользоваться музыкальными терминами. Ваша идея вломиться сюда под предлогом, будто одна из дамочек прикарманила кусок пирога, предназначавшийся для Луэнта, грандиозно глупа.

– Очень жаль. Я предложил ее взамен идеи Луэнта о том, будто одна из них отравила вашу тетю.

Пол откинул голову назад и захохотал. Вновь обретя дар речи, он произнес:

– Она мне не тетя… хотя, впрочем, может, и тетя, раз дядя Теодор женился на ней. Она умерла в страшных муках. Я был потрясен. Несколько недель после этого я не мог есть как следует. Но предположить, что одна из девушек дала ей яд, – бред! Видите ли, Герман Недомерок просто свихнулся на всяких чудовищных фантазиях. Бог мой, и откуда в человеке такая безмозглая озлобленность?! Тем не менее я его верный союзник. Мы едины. Хотите знать, как страстно я жажду получить один-другой из луэнтовских миллионов, которые заграбастал дядюшка Теодор?

Я ответил, что хочу, но он уже не слышал меня. Он вскочил, широкими шагами подлетел к табурету возле рояля и сел, растопырив нацеленные на клавиши пальцы, запрокинув голову и закрыв глаза. Внезапно обе его руки упали на левую часть клавиатуры, и воздух содрогнулся, как от удара грома.

Последовали новые взрывы и раскаты, затем его кисти стали перемещаться вправо. Послышались скрипение и визг. Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Он обернулся и победоносно взглянул на меня:

– Вот! Вот как я жажду иметь эти деньги! Вот что я чувствую!

– Да-а, – произнес я с состраданием.

– Еще бы! Ведь будь у меня, скажем, пять миллионов, на доход с них я мог бы нанять оркестр из тридцати инструментов, который по часу в неделю играл бы в десяти крупнейших городах мира музыку будущего. Мою музыку!.. Может, вы думаете, что я тронулся? Что ж, вы правы, черт возьми! Бетховена и Бизе тоже в свое время считали свихнувшимися… А записи! Боже, какие записи я сделаю! Вернее, сделал бы. Вместо того чтобы вкушать блаженство, я торчу здесь. Я говорю о миллионах. А хотели бы вы услышать, каково в реальности мое финансовое положение?

Он отвернулся, склонился над роялем, и два пальца его правой руки заплясали по черным клавишам. Он держался в пределах одной октавы и прикасался к ним так легко, что, даже навострив уши, я едва расслышал слабое нестройное треньканье. У меня свело челюсти, я не вытерпел и подал голос:

– Могу одолжить вам доллар.

Он перестал играть.

– Спасибо. Вообще-то, меня тут кормят и голод мне не грозит… Кстати, вам интересен комментарий по этому поводу мисс Марси?

На сей раз он задействовал обе руки, в результате чего получилось не треньканье, а довольно бойко журчащее воркование. Это была мисс Марси – мисс Марси до кончиков ногтей, со всеми ее интонациями и вариациями, хотя в композиции Пола не улавливалось даже признаков мелодии.