Трое в машине
Шрифт:
Жареный схватил недоеденный ломоть арбуза и с чавканьем стал пожирать его.
— Верните мне права, Долгополов.
— Сам потрудись, начальник. Мои честные воровские руки могут только брать, но не отдавать.
Жареный приподнял арбуз, ударил его о стол, пятерней выгреб, выдавил красную мякоть и жадно стал запихивать в рот, с фырканьем выплевывая косточки на пол. В этом непотребстве он нашел как будто способ успокоения.
Преодолев брезгливость, Демин залез к нему в карман и вытащил свои права. Авторучку и зажигалку
— Ваша?
Демин уже встречал тип такого работника. У него тоже дар, особенное чутье на пакость. Неприметные, без претензий, без всякого продвижения по службе, они тем не менее незаменимы в опасной обстановке. Добрейшие в кругу семьи, с друзьями, о таких говорят: последнее отдаст. И от доброты и душевной мягкости у них повышенное чутье на беду, на опасность.
— Что вы сделали с каином, Долгополов?
— Тряпку в рот, пусть жует, — Жареный смачно выплюнул косточки в сторону Демина. — Прожует — проживет, а не прожует — копыта в сторону.
— Адрес его назвать можете?
— Чего не могу, того не могу, склероз, — и еще раз сплюнул в сторону Демина. Он глумился, он влип прочно и надолго и теперь мог покуражиться. — Ладно, давай линяй отсюдова, ты свое дело сделал. Бог даст — еще свидимся. Только групповое мне пусть не вешают, не проханже. Я эту, — он кивнул в сторону машины Демина, — вижу в первый раз.
Демин понял. Двое — уже группа. И статья другая и срок больше. Хотел бы Жареный посчитаться с Таней, да палка о двух концах.
Демин вышел. Хотелось отряхнуться, от этого человека. Молча сел в машину. Таня молчала, ни о чем не спрашивала, и он ей ничего не сказал. Вставил ключ в замок зажигания, завел, машина зарокотала, заговорила за них обоих. Вырулил на асфальт.
— Куда мы едем? — спросила она.
— В аэропорт. И опять замолчали.
Может быть, уже опоздали и придется ждать другой рейс. Посидят в машине, поговорят...
— Мы не опаздываем? — спросил Демин.
— Нет. — На часы она, однако, не посмотрела. — Вы хотите меня отпустить?
— Да.
— А не думаете, что вам попадет?
— От кого?
— От начальства, от прокурора. На вашей работе.
— Я там уже не работаю.
— Это мы уже слышали, — сказала она с усмешкой.
За постом ГАИ начался аэропортовский микрорайон. Довольно густо шли городские автобусы, такси, мотоциклы. На тротуарах людно. Промелькнули гастроном, киоски.
— Так чего же вы тогда пристали ко мне? — проговорила она неприязненно. — По какому такому праву? Вы что, Макаренко? Чего вам нужно от меня? «Не работаю», — передразнила она. — «Из-за ва-ас».
— Из-за себя, — уточнил Демин.
— А под наганом вы пели другое.
—
— Я тоже не понимаю, почему вам так хочется издеваться, топтать.
— Я вам ничего не сказал плохого. И действовал как лучше.
— Вот это и отвратительно! Лучше бы вы действовали, как все.
— И тогда бы вы продырявили мне спину, — Демин усмехнулся. — Верно?
— А-а! — протянула она презрительно. — Мне противно ваше спокойствие, все эти ваши твердости, ваши стойкости. В силе нет правды.
Не такой уж он и сильный, как ей кажется. Просто ему жалко ее. А сказать нельзя.
Был бы сильный, сдал бы ее вместе с Жареным. Проявил бы хваленое добро с кулаками.
Сбоку мелькали тополя, людские фигуры на тротуаре. Скоро, скоро, за поворотом, в конце длинной аллеи видна станет башня аэропорта со шпилем. Там конец пути. Окончание, обрыв...
Но почему он уже не мечтает поскорее вернуться?
— А мечта ваша сбылась, Таня, веселее надо смотреть. Кило рыжиков по нынешнему курсу — ба-альшая сумма. Если помножить...
Он понимал, что говорит гадости, и не мог удержаться, несло его, машина несла.
— Помножу! — перебила она. — Как-нибудь помножу. Моя-то мечта сбылась, а вот ваша! Насчет поделиться со мной, а? — Она говорила злорадно, ее будто осенило, нашла для него месть по силам. — Есть такая мечта, а?
— Есть мечта, только...
Но она не слушала, спешила выдать ему свое ликование:
— Золотишко — пополам, а? Да там еще и наличными наберется на вторую «Волгу», честно заработали, своим отношением ко мне, благородным риском!
— Есть мечта! — перебил Демин ее злые слова. — Чтобы самолет опоздал и мы с вами могли бы поговорить.
— А самолет ушел! —воскликнула она. — Но говорить не хочу, не желаю! Даже вот столечко! — И перед самым носом Демина она показала это «столечко», ноготь к ногтю и еще потрясла рукой.
А впереди показался аэропорт. Их несло туда, будто не было ни руля, ни тормоза. Давным-давно кем-то запущенное колесо. Круглое. По круглой земле.
Синий знак с белой стрелкой: «Поворот направо». Только так —з наки, стрелки. Направители, указатели.
Демин подрулил к стоянке, затормозил.
— В чем я неправ? — растерянно, в дурном предчувствии проговорил Демин. — Ну в чем?
— Вы строите из себя! — с гневом процедила она. — Л-ломаетесь! Вот какой я, смотри на меня!
— Черт побери, но я ничего не строю! — Ему стало пакостно. Жареный ей вручил наган, обеспечил легкую смерть. А Демин забрал наган. Но оставил краденые деньги. Обеспечил ей легкую жизнь. Которая хуже смерти. Пакостно ему, что-то грозное появилось, жестокое, за пределами его понимания. Сейчас она что-то выкинет. — Какой есть, такой есть, — мрачно сказал он, — и ничего не строю.